Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 71 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Вспомнив совет Караянниса, я помолчал, но все же добавил:

— Так что никакой я не герой-одиночка.

В зале повисла тишина, а потом кто-то слабо захлопал, и тут же подхватил весь зал:

— Герой! — закричала какая-то женщина. — В комментариях к видео все Морки отметились, там все правда!

Голицын кивнул и тоже вяло поаплодировал, не сводя с меня глаз. А я вспомнил, как один довольно прославленный драматург объяснял мне, что на этом строится любое искусство. Сначала сделай героя небезразличным зрителю, а когда тот проникнется, начнет сопереживать, героя можно ломать как хочешь, и внимание публики тебе обеспечено. И вот у меня сейчас сложилось твердое ощущение, что именно этого добивались редакторы и ведущие программы.

И тут заговорила Таисия. До этого она молчала, улыбалась уголком рта, делала пометки в блокноте, а потом вдруг подняла голову, и я заметил, что ее улыбка враз исчезла.

— Сергей Николаевич, — мягко обратилась она ко мне. — Вы сказали «приехал и остался». Звучит-то красиво, тут не поспоришь, но я хочу уточнить одну деталь. Настоящие сельские врачи, которые едут по распределению, по убеждению… они, к сожалению, перевелись. Вы согласны со мной?

Понимая, к чему она ведет, я все же позволил себе не согласиться:

— Ни в коем случае. Настоящие врачи никуда не делись, хотя, согласен, не каждого врача можно назвать настоящим.

— И вы себя, конечно, относите к настоящим? — едко спросила Таисия Милославская и чуть наклонила голову. — Но тогда ответьте мне на один простой вопрос. Вы уехали в такую глушь, потому что в Казани вас не приняла бы на работу ни одна уважающая себя клиника?

После вопроса Таисии Милославской студия затихла в ожидании, что же я отвечу. Кое-кто, возможно, подумал, что разговор повернул не туда. Женщина в первом ряду, которая еще минуту назад смеялась, перестала жевать и озадаченно уставилась на телеведущую.

— Возможно, — пожал я плечами. — Руководство городской больницы, где я работал, пыталось повесить на меня врачебную халатность за то, что я оперировал пациентку в критическом состоянии. В ту ночь я дежурил, и после автоаварии к нам в неотложку привезли девушку двадцати одного года с переломом лобной кости. Под оболочкой мозга набралась кровь, зрачок уже поплыл, сознание угасало на глазах. Нейрохирурга в больнице сначала не оказалось, а потом он отказался брать на себя ответственность. Счет шел на минуты. Я оперировал без томографа, потому что ждать было некого и нечего. Операция шла четыре часа, и девушка выжила. Суд потом полностью меня оправдал, а независимая экспертиза подтвердила, что все сделано безупречно. Только работать мне после этого уже не дали. Более того, руководство больницы пообещало, что во всей Республике Татарстан работы для меня больше не найдется. А для поступления в аспирантуру мне нужно было место работы, поэтому… Поэтому я и переехал в Морки.

Таисия чуть приподняла бровь, собираясь, видимо, дожимать, однако из кресла справа раздался густой, хорошо поставленный баритон профессора Соколовского:

— Позвольте, коллеги.

— Прошу вас, Платон Фомич, — заулыбался Голицын во все тридцать два зуба.

Привстав, Соколовский вальяжным движением одернул лацканы серебристого пиджака и снова сел, а камера послушно наехала на его лицо.