Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 62 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

За окном тянулся Сущевский Вал, фары и светофоры перемигивались, внизу гудел поток.

Слова телевизионного редактора Кристины засели в голове. С какими именно коллегами они связались? Хороших-то звать не станут, у хороших дежурства и пациенты, им не до телекамер. Позовут тех, кому есть что рассказать. И два–три миллиона зрителей услышат их версию. То есть версию Харитонова, Рамиля Зарипова, Олега Бойко. Наверняка еще и Диана с Эльвирой выскажутся. Интересно, что они обо мне рассказали… или наговорили. А ведь родители Сереги точно смотрят каждый выпуск программы «Люди говорят».

Выругавшись, я взял телефон со стола и набрал Караянниса.

— Сергей! А мне вот прямо сейчас Иван рассказывает о твой визите! — воскликнул он.

— Артур Давидович, мне звонили с «Люди говорят», — сказал я без предисловий. — Зовут в студию. Завтра, прямой эфир. Я отказался.

— А вот это ты зря! — возмущенно протянул Караяннис. — И там не прямой эфир, а псевдопрямой. То есть запись, но очень похожая на прямой эфир. Доводилось быть участником. Ладно, Сергей, давай-ка не рубить с плеча, без паники расскажи подробнее. Я так понимаю, это не первые журналисты, которые на тебя вышли?

— Не первые. Но остальных я спокойно проигнорировал или отказал, а тут вот какое дело…

Я пересказал разговор с Кристиной, стараясь передать точные формулировки: «материал уже собран», «связались с коллегами», «ваша позиция тоже прозвучит». Караяннис слушал, не перебивая и, по всей вероятности, уже раскладывал ситуацию на составляющие.

— «Люди говорят», — наконец проговорил он задумчиво. — Сережа, это ток-шоу станет твоей страховкой. Если два миллиона человек увидят твое лицо и запомнят фамилию, тебя будет гораздо сложнее тихо задвинуть.

— Задвинуть кому? Куда?

— Кому бы то ни было. Так что давай-ка, голубчик, перезвони редактору и скажи, что ты завтра придешь.

— Вы уверены, Артур Давидович? А если меня там начнут топить?

— Начнут, обязательно начнут, Сережа! — почему-то развеселился Караяннис. — Для этого и зовут. Но ты должен быть в кадре, а не за кадром, понимаешь? Чтобы те, кто будет топить, из тех, кто знает тебя лично, понимали, что прилетит ого-го какая ответка.

Моему адвокату было плевать, что я расхаживаю по гостиничному номеру в одних носках и трусах, потому что собирался в душ. Мне — тоже, потому что я понимал, сколько стоит время и экспертиза этого человека. Особенно в пятничный вечер.

Так что следующие сорок минут мы прорабатывали все, что могли выкопать продюсеры. Про Наташу коротко: была невеста, погибла, тяжело пережил, точка. Если полезут с подробностями — отрезать, что это личная трагедия, давайте следующий вопрос.

Я не стал говорить Караяннису, что одно дело произнести эту формулу сейчас, и совсем другое — под софитами, когда камера поймает каждое движение лица. Впрочем, он и без меня это понимал, потому и не углублялся, а просто шел дальше. Алкоголизм — был, справился, и ни в коем случае не оправдываться. Да, было, но прошло. Долги — погашены, тема закрыта. Сокращение — суд выигран, восстановлен, а что уехал — уехал добровольно. Причем была углубленная экспертиза академика Петрова-Чхве, полностью оправдавшая мои действия по спасению Лейлы Хусаиновой.

— И главное, — добавил Караяннис, когда мы прошлись по всем пунктам. — Сказал и помолчи, дай обдумать твои слова. Потом еще одно предложение, и снова помолчи. Главное, не оправдывайся, не спеши с ответом, не мямли. Ответил коротко, но емко, и молчи. Пусть тишина работает за тебя, понял?