Книга Двадцать два несчастья. Том 10, страница 42 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Ой, ну что вы, что вы! Это не займет много времени! — Толстяк нас так тянул в кабинет, что сразу стало понятно: там накрыт стол, и он надеется напоить, накормить нас и отправить восвояси. Чем-то это все напоминало, как Остап Бендер посещал подобную богадельню под управлением «голубого воришки» и его ненасытной семьи.

После недолгих, но яростных препирательств мы втроем все-таки победили расстроенного руководителя и настояли на том, что сейчас должны пойти посмотреть на стариков и выбрать тех, кто нам подходит.

— А что вы будете с ними делать? — залебезил толстячок, покосившись на меня.

— Мы просто отберем несколько человек по определенным параметрам, составим фокус-группу, — пояснил я. — Затем будем изучать их жизненные показатели и смотреть, как у них проходит борьба со старением. Кроме того, будем давать рекомендации и наблюдать за тем, как у них изменяется жизнь.

— У нас для наших старичков создана очень хорошая жизнь, — сразу же зачастил толстяк. — Поэтому вы даже не думайте. Они на полном довольствии государства, а еще наша администрация выделяет дополнительные субсидии. Мы для них закупаем самые лучшие продукты у отечественных производителей, и одежду мы закупаем хорошую, она вся натуральная. Наши старички могут выбрать условия проживания с разным уровнем комфортности. Номера рассчитаны на размещение четырех, трех и двух жильцов. Особой нашей гордостью является то, что есть и индивидуальные апартаменты, в том числе повышенного уровня комфорта с гостевой комнатой. В шаговой доступности находится санузел и душевая. Для приема пищи предусмотрена столовая…

Монотонным голосом он принялся нам объяснять такие подробности, что даже Маруся закатила глаза и терпеливо ждала, пока это все закончится. Наконец Терновский не выдержал и сердито топнул ногой.

— Идемте! — велел он непререкаемым тоном.

Толстяк был оборван на полуслове. Мы поднялись на второй этаж и вошли в просторный холл. Как ни старалось руководство, поддерживая отечественного производителя и пытаясь обеспечить старикам все необходимое, обстановка была все-таки казенная. Не было вот того домашнего тепла и уюта, которые хотелось бы иметь людям в конце жизни. Но, справедливости ради, стоит отметить, что было чистенько, аккуратненько, везде следы недавнего ремонта: новые окна, на полу линолеум. Все как бы прилично, но все равно казенно.

При этом толстячок, снова покосившись на меня, чуть отстал и потянул за рукав Терновского.

Тот тоже задержался. Мне стало любопытно, и я замедлил шаг. Чувствуя спиной буравящий взгляд толстячка, тем не менее услышал, как он свистящим шепотом зачастил:

— Борис Альбертович! Этот ваш аспирант, Епиходов. Вы хоть знаете, какая у него здесь репутация?

Что ответил Борька, я не расслышал, надеюсь, не ругался, но толстячек был настойчив:

— Да я вам говорю! И из больницы его уже давно выгнали! Так что подумайте, нужно ли вам во все это влезать…

Опять послышался невнятный бубнеж Борьки.

Я аж раздражаться начал, сколько мне пришлось повозиться в свое время, ставя ему голос! Ну неужели нельзя говорить поразборчивее?

— А с санаторием у него все равно ничего не получится… — Дальше, как я ни прислушивался, доносилось лишь невнятное бормотание.

Я не выдержал и развернулся. И без обиняков спросил, глядя прямо на толстяка: