Книга Двадцать два несчастья. Том 6, страница 96 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Это подделка, — сказал я и осекся, поняв, что брякнул не туда.

— А ты откуда знаешь? — сразу же сделал стойку Караяннис.

Блин, и вот что ему ответить? Я чуть не охнул, но вовремя спохватился и закрыл рот. После секундного обдумывания, осторожно сказал:

— Много работал с Сергеем Николаевичем, — начал выкручиваться я, — и прекрасно знаю его отношение к этим всяким завещаниям. Он был очень суеверным в этом плане. И никакого завещания не писал, это уж точно. У них даже ссора с женой по этому поводу была — я прекрасно помню тот случай. Потому что у нас консультация была назначена, я готовился к отчету. Представьте, почти неделю сидел, проводил исследование, а он потом пришел злой после разговора с Ириной и никакой консультации не получилось. Все сорвалось. Я это все прекрасно запомнил.

— Ну, ты же не знаешь всех нюансов, — возразил Караяннис. — Может, сегодня поссорились, а завтра она ему поулыбалась, спинку погладила, и он аж бегом все подписал. Или она ему под руку что-то подсунула. Тоже вариант.

Здесь мне крыть было нечем. Я точно знал, что не подсовывала. Хотя, с другой стороны… А кто его знает? Было у меня несколько моментов, когда я перед операцией находился практически в полубессознательном состоянии, и подсунуть мне что угодно вполне можно было — я плохо помню те моменты сквозь мутную пелену боли. Поэтому Караяннису ничего не ответил.

— И еще такой момент, — замялся адвокат, — это, конечно, к данному делу не относится, но ты, Сергей, парень ушлый и, может, как-то подумаешь над этим. Нет так нет, я пойму.

— О чем вы говорите? — не понял я.

— Да вот, мой человечек пару дней назад встречался с Чемоданниковым. Тебе это имя ничего не говорит?

Я вздрогнул. Чемоданников? Павел Валентинович? Это был мой соратник, товарищ. Ученые, тем более в моем возрасте, как правило, общаются исключительно в своей среде, среди таких же сухарей-исследователей. И очень мало кто выходит за рамки этого сообщества. У меня тоже было несколько друзей и знакомых, которые остались еще со времен общения с Беллой. И вот Чемоданников входил в эту группу.

Дело в том, что Белла дружила с его женой Симочкой, и так уж получилось, что они периодически вместе ходили по магазинам, еще какие-то крутили женские дела, в основном бытового характера. Симочка, насколько я помню, работала директором ателье, и Белла очень гордилась таким знакомством. В те времена иметь знакомых в ателье — это была большая удача. Соответственно, мы пару раз встречались на даче и в каких-то ресторанчиках по незначительным праздничным поводам, вот там я и задружился с Павлом Валентиновичем. Он работал завгаром — грубоватый мужик, но, во-первых, их семья хоть из простых, но очень тянулась к высокому: к науке, к искусству и так далее. А во-вторых, Чемоданников чинил мне машину, помогал, если что, по всяким хозяйственным делам, к которым руки у меня не стояли. Понятно, что не сам лично, но тем не менее я это все делал исключительно через него.

А самое главное, мы с ним сдружились на почве любви к бане. Каждое воскресенье утром ходили в Сандуны. Брали с собой чай, веники и уходили туда почти на весь день, не пропускали ни одного выходного, разве что случался какой-то форс-мажор типа научной конференции у меня, когда я уезжал за пределы Москвы. И эта наша традиция продолжалась не один десяток лет, поэтому я могу точно сказать, что Чемоданников был моим другом-приятелем.