Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 79 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Да ну! Никогда так не делали, — укоризненно возразил дядька с удочкой. — Всегда сами из запоя выходили, похмелялись, и все хорошо было. Зачем же режим людям нарушать?

— Я им лучше рассольчику капустного принесу, — заявила женщина, которая самой последней присоединилась к нашей процессии. — Я здесь по соседству живу, и у меня капуста на все Морки самая лучшая!

— Рассол — это просто соль и вода, — хмыкнул я. — Он ничего не лечит и может ухудшить состояние.

Система молчала, поэтому, приблизившись к Смирновым, я по очереди пощупал им пульс. Все было нормально, дыхание имелось, хоть и слегка затрудненное. Судороги, да и то изредка, наблюдались только у Любови Павловны. Я осторожно положил ее набок, чтобы, если что, не захлебнулась рвотными массами. А ее супруг и так уже лежал на боку, поджав ноги под себя, в правильной позе.

— Нужно дать им хотя бы активированного угля, — предложил мужик с карасями. — Только где его взять?

— Да есть уголь, они же постоянно на нем и живут, — сказала та женщина и уверенно полезла наверх, в антресоли.

Она немножко там покопошилась, пошуршала и вытащила облезлую коробочку из-под обуви, в которой обнаружился пустой залапанный стакан, надкусанный и завядший огурец, пустая пачка из-под анальгина, засохший пузырек из-под зеленки, вьетнамский бальзам «Звездочка» и практически целая упаковка активированного угля.

— Вот! — обрадованно сказала женщина. — Нужно заставить их выпить, когда немного придут в себя. А еще лучше все-таки промыть бы им желудки…

— Да не надо ничего промывать! — начали ее все отговаривать. — А то смысл тогда пить? Деньги только на ветер.

— Да и уголь им уже не поможет, — покачал головой я. — Алкоголь давно всосался в кровь. Промывать желудок тоже сейчас нельзя, потому что они в полусознании — могут захлебнуться. Правильнее всего, если очнутся и смогут глотать, дать сладкий чай или сахар. Сейчас опаснее всего падение сахара. Чтобы не было, Людмила Степановна, как утром у вашего Игорька…

И тут внезапно случилось чудо: то ли при слове «пить», то ли при слове «алкоголь» Любовь Павловна вдруг села и посмотрела на меня расфокусированным мутным взглядом.

— Ты кто? — спросила она сильно заплетающимся голосом.

— Доктор, — ответил я.

— Слышь, доктор, выпить есть? — поинтересовалась она, тщательно выговаривая согласные буквы и не очень тщательно гласные.

— Нет, — сказал я. — Вам сейчас нужна медицинская помощь, Любовь Павловна.

— Да иди ты! — возмутилась Любовь Павловна и, видимо, от разочарования такой черствостью и бессердечностью, замахнулась на меня стаканом, но не попала. Стакан, хоть и пустой, перевесил ее руку, и она с ним вместе завалилась на спину, после чего сразу же захрапела.

— Пусть спят, — вздохнул дядька и вдруг ни к селу ни к городу спросил: — Кому рыба нужна? Поймал вот трех карасиков. А что я с ними делать буду? Да и чистить лень.

— Я бы Валере забрал, — подумав, сказал я. — Сколько я вам должен?

— Да так забирай, — махнул рукой дядька. — Я же просто для удовольствия ловлю.

Вооружившись пакетом с тремя мелкими карасиками, я заторопился домой, но прежде предупредил:

— Четвертый день запоя и судороги — это уже не просто похмелье. Без больницы они могут просто не проснуться. А проснутся сегодня — не проснутся завтра. Имейте в виду в следующий раз.