Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 74 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Людмила Степановна, появившаяся за моим плечом, всхлипнула:

— Я думала, он просто спит! А потом стала будить — а он не просыпается!

Я присел рядом и схватил Игоря за запястье. Пульс частил — не меньше ста ударов в минуту слабого наполнения. Кожа была липкая и холодная, даже держать неприятно, как лягушку потрогал.

Система, похоже, пришла в себя после ночного отдыха и активировалась:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 35,6 °C, ЧСС 112, АД 90/55, ЧДД 26.

Обнаружены аномалии:

— Гипогликемия тяжелой степени (уровень глюкозы ~2,0 ммоль/л).

— Нейрогликопения (начальная стадия).

— Жировая дистрофия печени (выраженная).

— Хронический гастрит.

— Ожирение II степени.

— Алкогольная интоксикация (остаточная).

Рекомендации: полный отказ от алкоголя, плавное снижение массы тела, дробное питание каждые 3 часа, коррекция объема потребляемой жидкости, исключение обезвоживания и алкогольного влияния.

Вот оно что. Алкогольная гипогликемия не самая частая штука, но и не редкость, особенно в деревнях. Механизм простой: печень, занятая переработкой алкоголя, перестает выбрасывать глюкозу в кровь. Если при этом человек ничего не ел — сахар падает. Добавим сюда жировой гепатоз, который и без того нарушает работу печени, и получим картину маслом: мужик выпил вечером, не закусывая толком, потом проспался, а наутро организм остался без топлива.

— Людмила Степановна, — сказал я не оборачиваясь. — Он вчера пил?

Мне никто не ответил, и я обернулся. Соседка стояла бледная, теребя край халата, и отводила глаза.

— Ну… это… немножко.

Я кивнул на пустую бутылку.

— Пол-литра — это «немножко»?

— Дружок заходил, — тяжело вздохнув, признала она. — Посидели…

— А ел он что-нибудь?

— Да откуда ж я знаю?! Я ему кашу на плите оставила, а он… — Людмила Степановна махнула рукой. — Ленивая жопа! Сто раз говорила: поешь нормально! А он все «потом, потом»…

Значит, пил без закуски или почти без нее. Потом завалился спать. За ночь печень, и без того больная, израсходовала последние запасы гликогена на обезвреживание алкоголя. А утром компенсировать падение глюкозы стало просто нечем.

— Мне нужно что-то сладкое, — сказал я. — Варенье, сахар, мед, сок — что угодно. Быстро!

Людмила Степановна метнулась в сени. Послышался грохот, звон стекла, отборная деревенская ругань.

Я приподнял Игорю голову и попытался привести его в более вертикальное положение. Тяжелый, килограммов сто двадцать, не меньше, и совершенно безвольный.

— Игорь! — Я похлопал его по щекам. — Слышишь меня?

Губы его шевельнулись, из горла вырвалось что-то невнятное, похожее на стон.

Хорошо. Глотательный рефлекс сохранен, сознание еще не провалилось полностью.

Людмила Степановна вернулась с початой банкой малинового варенья в одной руке и пачкой рафинада в другой.

— Давайте варенье.

Я зачерпнул густую рубиновую массу прямо пальцами и размазал по деснам и внутренней стороне щек Игоря. Часть глюкозы всосется через слизистую — это быстрее, чем через желудок.

Игорь поморщился, дернул головой, но я крепко держал его за подбородок.

— Тихо. Глотай.

Прошла минута, другая. Людмила Степановна стояла рядом, беззвучно шевеля губами — то ли молилась, то ли проклинала кого-то.

Наконец взгляд Игоря начал обретать осмысленность. Он моргнул, сфокусировался на моем лице, нахмурился.