Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 62 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Хотя конечно, с этой Райкой, его матерью, надо что-то срочно решать. Опеку вызывать, полицию и отбирать родительские права. Потому что доведение ребенка практически до смерти — это уголовная статья.

Мы доехали до моркинской больницы. За это время коллеги ни о чем у меня не спросили, что тоже слегка удивило. По всей вероятности, атмосфера в моркинской больнице та еще и против меня настроили практически весь коллектив.

Но мне не привыкать. Прорвемся.

Тем более что в Морках я и не собирался оставаться надолго и уже вскоре рассчитывал вернуться в Москву, поступить в аспирантуру, где ждала меня Маруся, которая поможет подружиться с сыном Сашкой.

А еще — месть Лысоткину и Михайленко, укравшим мои наработки, и, самое главное, Ирине за то, что она так поступила с детьми, да и со мной.

Жизнь обещала быть интересной. Но я понятия не имел насколько.

Ребенка сразу же увезли в интенсивную терапию, а я остался заполнять документы.

— Сергей Николаевич, — обратилась ко мне заглянувшая Лида. — Вас Александра Ивановна вызывает. Срочно.

Я со вздохом отложил ручку, оставил недописанные бумаги и отправился к главврачу.

Постучав, заглянул в кабинет:

— Можно?

У Александры Ивановны сидел Ачиков и еще двое врачей, которых я не знал.

— Заходите, — сказала она, поджав губы, и посмотрела на меня недобрым взглядом. — Что вы уже там натворили?

— В каком смысле «натворил»?

— Какое право вы имели проводить пункцию ребенку? У вас нет квалификации работы с детьми, — жестко сказала она.

Я пожал плечами и хмуро поинтересовался:

— А что, надо было позволить ему умереть?

— Надо было скорую вызвать, — поучительно сказал Ачиков неприязненным тоном.

— Скорая ехала туда почти полчаса, если не больше. А ждать у нас столько времени не было, — ответил я, сдерживаясь. — Счет шел на минуты.

— Ну ладно, — легко согласилась Александра Ивановна.

Слишком легко. И я понял, что она задумала что-то нехорошее.

— Кстати, — сказал я, посмотрев на нее. — Когда будете делать приказ о премировании, имейте в виду: пятьдесят процентов помощи при спасении жизни ребенку выполнила Венера Эдуардовна Тумаева, фельдшер. Если от меня нужна служебная записка, я напишу.

На щеках у Александры Ивановны вспыхнули красные пятна. Она явно не ожидала, что я начну качать права насчет премии.

Но я прекрасно знал порядки в больницах. Столько лет проработал в медицине и позволять ездить на себе не собирался. Если бы дело касалось только меня, я бы и не заикнулся. Но я видел, как эта Венера облизывалась на колбасу рыжеусого дядьки и что одета она простенько. Опрятно, но простенько. Духи приятные, но дешевые. С деньгами у нее явно не очень. И лишняя копейка ей будет ох как нужна. А если еще вспомнить, как обмолвилась эта женщина, Тамара, о лежачем брате на руках у Венеры… Можно сделать вывод, деньги ей нужны еще больше. И я не собирался позволять забирать у нее этот шанс. Она заслужила.

Поднявшись, спросил:

— Если у вас все, я могу идти?

Александра Ивановна молча кивнула.

— Минуточку, Сергей Николаевич. Подождите, — вдруг сказал Ачиков, зыркнув на Александру Ивановну.

Они переглянулись.

— Ладно. — Я сел обратно на стул. — Слушаю вас.

— Тут такое дело, — чуть замявшись, сказал он. — Этот пациент, к которому вы не попали на консилиум, умер. Сегодня днем.