Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 125 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Спасибо! — искренне поблагодарил я и спросил: — А почему же санаторий с такой целебной водой и без финансирования загибается? Здесь же, если сделать даже минимальный ремонт и пустить пациентов, озолотиться можно.

— Да кто ж его знает? — вздохнула она. — Почему-то среди всех марийских санаториев только наш пришел в упадок. Думаю, это от начальства все зависит. Вон «Кленовая гора», сколько их ни пытаются разрушить, а они все как-то держатся. Сделали программу для инвалидов и пенсионеров со скидкой — и никто им ничего сделать не может. А мы вот не устояли…

Мы еще немного поговорили, и я распрощался с Тайрой Терентьевной.

Вышел к грузовику, где приплясывал от нетерпения Геннадий.

— Что так долго? — спросил он.

— Тайра Терентьевна воду пить меня водила, — пояснил я. — Отказов не принимала.

— Да, она такая, — вздохнул Геннадий. — Кремень-баба!

— Сложно, наверное, с такой тещей? — из вежливости полюбопытствовал я, когда мы тронулись обратно.

— Было сложно, — ответил он.

— А чего она вас так не любит?

— Да это от первой моей жены теща, — хмыкнул Геннадий. — Вот и не любит. Когда я ей в прошлый раз дрова привез — чуть поленом не прибила. Стальная женщина!

Я усмехнулся: родственные отношения в Морках — это что-то с чем-то. Бывших родственников не бывает — это точно о них.

Геннадий что-то еще рассказывал, а меня вдруг осенила мысль, и я быстро отправил сообщение: «Алиса, привет! Есть прекрасная тема, чтобы вложиться! Подробности при встрече».

Вопреки моим ожиданиям, Алиса Олеговна мне вообще не ответила. Но дело было не сказать, что срочное, поэтому я просто добавил идею с санаторием в список дел, а сам продолжил общение с Геннадием, внимательно запоминая его истории и характеристики местных жителей. В работе, да и в жизни здесь, коли придется задержаться, все пригодится.

А вернувшись в Морки и распрощавшись с водителем, я изучил список пациентов, к которым нужно было еще заскочить, и начал обход.

У бабы Зины оказалась банальная межреберная невралгия, которую она упорно называла «сердечной болью», а дед Митрофан жаловался на обострение хронического бронхита и требовал выписать ему «те самые таблетки, что в прошлый раз помогли».

Потом была молодая мамаша с грудничком, у которого резались зубы и поднялась температура, отчего она уже успела вызвать скорую и мысленно похоронить малыша. Пришлось минут пятнадцать объяснять, что тридцать семь и пять — это еще не повод заказывать гроб, а нормальная реакция организма.

Оставалось три человека на этой улице. Я быстро осмотрел сурового старика с ОРЗ, затем парня с острым приступом лени, которому просто нужна была справка, чтобы не идти на работу. Закончил с женщиной средних лет, которая жаловалась на боли в коленях, и дал ей направление к травматологу.

На следующей улице нужный мне домик оказался самым первым, с него и начал. Перво-наперво, как водится, поорал у калитки на предмет наличия пса, затем открыл и вошел внутрь. Навстречу мне выкатилась (в буквальном смысле) низенькая шарообразная женщина в цветастом халате и с кудряшками. Она радостно заулыбалась и затараторила:

— А вы доктор, да? Обследовать Пашеньку будете, да? Ой, как хорошо! Ой, как правильно! А то Пашенька боится докторов и в больницу идти не хочет. Идемте же!