Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 119 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я посмотрел на Венеру. Та едва заметно кивнула — мол, бери, не отвертишься.

— Спасибо, — сказал я. — Правда, спасибо.

Женщина улыбнулась беззубым ртом и вышла довольная.

Я взвесил тулуп в руках. Килограмма три, не меньше, и явно теплый, добротный. В таком хоть на крайний Север.

— Примерьте, Сергей Николаевич, — сказала Венера с любопытством.

Я накинул тулуп на плечи. Он оказался чуть великоват, но в самый раз, для того чтобы надеть поверх свитера. Мех пах чем-то домашним — сеном, дымом, сухими травами.

— Хорошо сидит, — одобрила Венера. — И ушанка в тон.

Я надел шапку. В зеркале на стене отразился кто-то незнакомый — не городской врач в модной куртке, а деревенский доктор в овчине, готовый к долгой зиме.

— Теперь точно не замерзнете, — одобрительно хихикнула Венера. — А то я уже переживала, что морозы скоро ударят, а вы все в своем пальтишке.

Я мысленно улыбнулся — пальтишко, ха! Дорогая куртка, между прочим. Но Венера права — для здешних мест не годится.

— Спасибо за сегодня, Сергей Николаевич, — сказала Венера, надевая пуховик. — Давно у нас такого дня не было.

— Какого «такого»?

— Настоящего. Когда люди приходят лечиться, а не за справками. И когда доктор разговаривает с ними, а не просто рецепты выписывает.

Я пожал плечами.

— Это нормально.

— Здесь — нет. Здесь такое редкость.

Она замотала шарф и спросила:

— До следующей недели, значит?

— Да.

— Жаль. Тут без вас скучно будет, Сергей Николаевич.

Она смущенно улыбнулась и вышла. Я услышал, как скрипнула входная дверь амбулатории. Хотел было ее проводить, но передумал. Не надо, и так у всей деревушки на виду, к чему слухи множить.

Тем временем за окном снег падал все гуще, укрывая деревню белым покрывалом. Где-то залаяла собака, потом еще одна — и началась перекличка на всю округу.

Я выключил свет в кабинете, проверил печную заслонку и вышел на крыльцо. Натянул ушанку поглубже, запахнул тулуп и убедился, что морозный воздух больше не обжигает — овчина держала тепло надежно, как будто я нес с собой кусочек натопленной печки.

Звезды проступали сквозь разрывы в облаках, колючие, какие бывают только в деревне, вдали от городских огней.

Я поправил ушанку и вышел к дороге на Морки.

— Чтобы день твой был в порядке — начинай его с зарядки! — весело рыкнул я на весь двор, сделал три бодрых наклона, а затем щедро ухнул на себя ведро ледяной колодезной воды. — Ы-ы-ы-ых! Хорошо!

Валера, который крутился рядом, но предусмотрительно близко не подходил, на всякий случай прыснул еще дальше в сторону.

— Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое, и зубной порошок, и густой гребешок! — укоризненно продекламировал я Валере, торопливо вытираясь полотенцем и стараясь при этом не стучать зубами от холода.

Черт! Дубарина какая! А что зимой будет? Нет, нужно срочно брать себя в руки и прямо с завтрашнего дня начинать водные процедуры поглобальней и порезче. А то разленюсь. Кстати, где-то я на местном сайте читал, что здесь есть два озера и даже фонтан. Я не ВДВ, чтобы в фонтанах купаться, а вот в озере можно было бы и попробовать…

Выяснить бы еще, какое из них Глухое. Бабка Евдокия же предупреждала не ходить к нему… Черт, о чем я думаю? Вот еще в бабкины россказни верить! Но привет от нее надо бы передать деду Элаю. Осталось понять, кто это.