Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 82 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Но главное все же — здесь всегда можно окунуться в атмосферу того самого самобытного вайба, так сказать, воспроизвести «хождение в народ», как в былые времена любили повторять за старикашкой Герценом.

Поэтому я всегда с удовольствием, еще в той прошлой жизни, ходил туда со своей первой женой Беллой. Это у нас традиция такая была, семейная — ходить по воскресеньям на рынок. К сожалению, Ирина такие мероприятия категорически не признавала, мол, пустая трата времени, проще закупиться во «ВкусВилле», а еще там толкаются, скучно и воняет. Поэтому ходил я туда все время второго брака, до самой смерти, сам.

И вот сейчас мы с Танюхой, протискиваясь сквозь толпу покупателей, вошли в святая святых рынка, туда, где располагались молочные ряды с их кисловатым запахом сыворотки и творога.

— Ой, глянь, какой сыр! — воскликнула Танюха, жадно облизываясь. — Берем!

— Нет, Танюха, сыр надо брать не тут, — сказал я.

И мы направились к пожилой азербайджанке (а может, турчанке, точно не разберешь), которая сидела в стороне от общего шума и продавала овечью брынзу.

Та лежала на деревянном подносе тугими, крепко сбитыми кусками, которые источали мутноватую солоноватую слезу, и выбор такой я сделал не случайно. В ней и белка больше, чем в большинстве мягких сыров, и жирность умеренная, и кальций усваивается лучше благодаря высокой влажности продукта, ну и, разумеется, живые молочнокислые бактерии никуда не делись, тогда как в твердых сырах их и след простыл. Да и просто — вкусно.

Мы взяли у нее, прикидывая в уме соотношение цены и пользы, аж по килограмму этой превосходной овечьей брынзы.

— А ты понимаешь! — похвалила меня продавщица с улыбкой на морщинистом лице и тут же, видя наше благожелательное отношение, уговорила взять еще небольшой кусок старого тугого сыра с пряными травами.

Видно было, что он поспевал долго и в правильных условиях, потому мы и согласились. То есть я согласился, а Танюха просто кивала и глотала слюни.

А еще мы у нее прикупили густой крестьянской сметаны, которая имела желтоватый цвет, сбитый в виде шарика кусочек масла из цельного коровьего молока, и рассыпчатый творог, столбики и кусочки которого влажно блестели золотистыми жиринками на изгибах.

— Сережа, а почему мы у той продавщицы не стали брать? — спросила Танюха. — У нее же дешевле! Я всегда только у нее беру.

— Ты ее руки видела? — ответил я вопросом на вопрос. — Грязь под ногтями, да и сама она какая-то неопрятная, неухоженная. Вон космы немытые висят. Нет, Таня, нам такого не нужно.

И я потянул ее в рыбные ряды. Зашел и остолбенел.

О, рыба… Рыба — это не только полезно, это еще и вкусно! Аж глаза разбегаются!

На льду лежали свежие щуки, лещи, окуни, жерех — улов из Волги и Камы, как разрекламировал свой товар продавец. По соседству манили пучеглазые камбала и палтус, скумбрия, треска, пикша — морская рыба выглядела не хуже речной. А еще филе каких-то невиданных рыб, даже осетры — и то были. Отдельно стояли батареи баночек с красной икрой разных сортов и всякой другой вроде щучьей.

Но я уверенно потянул Танюху к самым дальним рядам, где продавалась всякая мелкая, «сорная», рыбешка, ее сюда привозили откуда-то с моря. Тюлечка! Кильку эту, как я понял из богатых пояснений продавца, привозили с Каспия.