Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 130 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Великий Карун, гранд-мастер Рейки и чего-то там еще, остался сиротливо сидеть на сцене в полном одиночестве. Золотистая скатерть, колонка с медитативной музыкой, благовония в курильнице — весь этот реквизит псевдодуховности теперь выглядел жалко и нелепо, как опавшая новогодняя елка в марте.

Он исподлобья посмотрел на меня и процедил сквозь зубы:

— И зачем было весь этот цирк устраивать?

— Какой цирк? — Я приподнял бровь.

— Тебе клиенток не хватило, что ты моих решил отобрать?

Говорил он снисходительно, свысока и сразу перешел на ты, словно обращался к мальчишке на побегушках.

А я такого не люблю. Особенно от подобных персонажей. Поэтому ответил в том же духе:

— Во-первых, здесь я увидел только своих клиенток. — Я загнул палец. — Во-вторых, кто ходил к менеджеру жаловаться, что у меня нет сертификата? Не ты ли, часом?

— А у тебя есть сертификат? — ехидно усмехнулся Карун, скрестив руки на груди.

— У меня есть диплом медицинской академии, — ответил я ядовитым голосом, делая шаг к сцене. — Высшее медицинское образование. Многолетняя практика в больнице. Тысячи операций и исцеленных пациентов. А вот есть ли у тебя медицинское образование — это еще большой вопрос. Подозреваю, что только сертификат Рейки с трехдневных онлайн-курсов, красная цена которому десять тысяч рублей, и на этом все.

Карун побледнел под слоем грима, и красная полоса на его лбу стала казаться еще ярче на фоне посеревшей кожи. Видимо, я попал в точку.

Система активировала эмпатический модуль без моего запроса, и перед глазами высветилась знакомая табличка:

Сканирование завершено.

Объект: Карун, 35 лет.

Доминирующие состояния:

— Страх разоблачения (94%).

— Гнев подавленный (защитная реакция) (85%).

— Ощущение утраты контроля (81%).

Дополнительные маркеры:

— Расширение зрачков (физиологическая реакция страха).

— ЧСС повышена до 118 уд/мин (острый стресс).

— Попытка сохранить внешнее спокойствие (неудачная).

Вот, значит, как. Весь его апломб и надменность не более чем защитная маска, за которой прячется обычный испуганный жулик, боящийся разоблачения. Примерно как Остап Бендер на агитпароходе «Скрябин»: «Киса, скажите мне, как художник художнику: вы рисовать умеете?»

Я взглянул на него совсем другими глазами и сказал, понизив голос до почти доверительного тона:

— Поэтому, братец Карун, или как там тебя на самом деле зовут… Васисуалий Лоханкин? Василий Пупкин?

Он дернулся, и я понял, что угадал если не с именем, то с сутью.

— Так вот, Вася. Если ты хочешь и дальше продолжать заниматься своим шарлатанством и учить женщин дышать маткой, не надо вставлять мне палки в колеса. И я тебя тоже трогать не буду. Каждый окучивает свою грядку. Договорились? Ты морочишь головы, я лечу.

Карун молчал. На его скулах ходили желваки, пальцы судорожно сжимали край золотистой скатерти. Но я-то знал, что на самом деле он далеко не так уверен, как пытается показать. Поэтому надавил голосом, как когда-то с нерадивыми интернами в операционной:

— Не слышу ответа.

— Договорились, — хрипло выдавил Карун.

На его щеках проступили красные пятна, а взгляд метнулся в сторону, словно Карун не мог вынести прямого зрительного контакта.

— Вот и ладненько, — подытожил я и вышел из опустевшего конференц-зала, оставив гранд-мастера Рейки наедине с его восточной музыкой и разбитыми надеждами.