Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 72 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Минуточку, Епиходов, с каких пор ты водку называешь водочкой?

Так, дыши, Серега, дыши. Дыши, 4−7–8! Четыре секунды вдо-о-о-ох, семь секунд держишь, восемь — вы-ы-ы-ыдо-о-о-ох…

Повторив цикл несколько раз и сосредоточившись на дыхании, я успокоился.

Уровень стресса благополучно снизился, и я смог спокойно подумать.

Итак, деньги мои кто-то снял. Все полтора лимона.

Причем, судя по дате, как раз в день моей смерти.

Как такое может быть? Мы на гватемальскую экспедицию получили жирное финансирование, но оно шло несколькими траншами на разные статьи расходов: на оборудование, на обмундирование, на билеты, на проживание, на распечатку отчета, на публикацию монографий и статей в Scopus.

Но все равно были и личные суммы, которые шли непосредственно исполнителям. Плюс эти деньги тоже бились на две части: как сами выплаты, так и полевые — за нахождение в экспедиции. И, к моему большому удивлению, ни тех ни других не было.

Ну ладно. Не выходя с сайта, я влез в еще один свой кошелек, виртуальный, где был другой грант, поменьше. Он был небольшой и касался исследований, проводимых с больными стариками в Костромской и Владимирской областях. Там, конечно, гонорары были куда скромнее.

К моему облегчению, деньги в этом кошельке были. Немного в сравнении с первым, всего сто пятьдесят тысяч, то есть чуть меньше половины от того, что я должен Михалычу, но это уже хоть что-то.

Я вывел все до копейки. Создал еще один виртуальный кошелек и через Сингапур перекинул деньги с одного на другой. Это потребовалось, чтобы никто даже при желании не смог найти связь между умершим Сергеем Епиходовым из Москвы и нынешним Сергеем Епиходовым из Казани.

Через некоторое время тренькнула эсэмэска на телефоне, и деньги поступили Сергею на карточку. А я подумал, что надо бы завести еще одну, чтобы не светиться. Возможно, в другом банке.

Успокоив себя такими мыслями, удостоверился: да, сто пятьдесят тысяч у меня были. Что ж, можно идти к Михалычу.

Забрав наличку, которую принесли две клиентки, я отсчитал то, что положено для аренды, а все остальное положил себе в карман. Еще зайду в магазин, нужно разобраться хоть с частью долга. Потому что по себе знаю, что возвращать долги приятно не только для того, кому возвращаешь, но и для твоей нервной системы.

Довольный, как стадо слонов во время весеннего гона, я отправился домой.

* * *

По дороге заглянул в магазин, который находился у нас во дворе, один из тех, что делали в девяностые из квартир на первых этажах — выбили стену между двумя комнатами, поставили железную дверь с решеткой и вывеску «Продукты». Окна замазали белой краской изнутри, но кое-где проступали разводы и потеки — видимо, когда-то там были шторы и цветы на подоконнике.

Внутри пахло старым линолеумом, дешевой колбасой и сладковато-дынным запахом вейпа — Светка курила прямо за прилавком, несмотря на запрещающий знак над кассой. Два холодильника с мутными стеклами, заполненные пивом и энергетиками, гудели в углу, один чуть погромче другого, он иногда взбрыкивал. На полках теснились банки с консервами, пакеты с крупой, стопки лапши быстрого приготовления.

За прилавком, сколоченным из ДСП и покрытым облезлой китайской клеенкой в красную клетку, восседала Светлана — полноватая женщина с выкрашенными в блондинистый цвет волосами, отливающими фиолетовым. Насколько я помню, Ира называла такой оттенок «аметист». Похожа она была на прапорщика запаса — широкие плечи, крупные руки с короткими ногтями, накрашенными перламутровым лаком. На шее болталась толстая золотая цепь, на пальце — массивное кольцо с красным советским камнем.