Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 18 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Меня вдруг накрыло раздражение. Весь этот день — смерть, перерождение, тело на грани, долги, а тут еще и эта особа с ее нелепыми домыслами.

— Так она уже на меня переписала, — невозмутимо сказал я, решив потроллить неприятную соседку.

— Да ладно⁈ — Глаза у Росомахи округлились и чуть не вылезли из орбит. Рот приоткрылся, обнажив неровные зубы с золотой коронкой спереди. Она даже на шаг вперед качнулась, забыв про одышку. — Серьезно⁈

— Уметь надо, — бросил я подчеркнуто гордым голосом, разворачиваясь к своей двери.

Ключ в замке провернулся со знакомым щелчком.

— Да погоди ты! Кому говорю, постой! — заголосила тетка, но я уже переступил порог.

— Спокойной ночи, — вежливо пожелал я и захлопнул дверь прямо перед ее любопытным носом.

За дверью еще секунд десять слышалось возмущенное сопение и топот, а потом звук удаляющихся шагов.

Я прислонился спиной к двери и усмехнулся. Завтра весь подъезд будет обсуждать, как Драчиха квартиру на Епиходова переписала.

Ну и пусть. Может, хоть злопыхателей немного поубавится.

Дома выпил сразу шесть таблеток активированного угля и продолжил искать документы, которые могли бы прояснить хоть что-то из жизни Сергея.

Поиски в квартире существенных результатов не дали. Никаких дневников или подробных записей о жизни прежнего Сергея. Только разбросанные медицинские заметки, несколько учебников и куча неоплаченных счетов.

Счета я откладывал в отдельную кучку. С ними тоже еще предстояло разбираться.

Завибрировал телефон. На этот раз звонил кто-то, обозначенный в контактах как Михаил Петрович. Я вспомнил, что это имя упоминалось в разговоре с Харитоновым. Похоже, это единственный человек в больнице, который еще не списал прежнего Сергея со счетов.

— Алло? — осторожно ответил я.

— Сергей, это Михаил Петрович. — Голос звучал устало, но доброжелательно. — Как ты?

— Нормально, — неуверенно ответил я.

— Ростислав совсем озверел сегодня, — вздохнул Михаил Петрович. — Но, честно говоря, я его понимаю. Три летальных исхода за месяц — это перебор даже для нашей больницы.

Я молчал, не зная, что ответить.

— Сергей, я обещал твоему отцу приглядывать за тобой, но ты не оставляешь мне выбора. Если комиссия министерства обнаружит все твои… скажем так, несоответствия в диагностике, тебя не просто уволят. Под суд пойдешь. И однозначно сядешь.

Отец? У прежнего Сергея, конечно же, должны быть родители. И, судя по всему, Михаил Петрович имел с ними какие-то связи.

— Понимаю, — наконец выдавил я.

— Ничего ты не понимаешь, — проворчал он. — Слушай, завтра я перевожу тебя в отделение неотложной помощи. Будешь под моим непосредственным надзором. Может, так удастся избежать новых… инцидентов.

— Спасибо, — искренне ответил я. Работа в неотложке под руководством человека, который, похоже, единственный еще верит в меня, — это звучало неплохо.

— Считай это последним шансом. И, Сергей… завязывай с выпивкой. Я чувствую запах перегара даже в твоих диагнозах, понимаешь?

— Понимаю. Я уже решил бросить.

— Да ну? — В его голосе звучало явное недоверие. — Что ж, будет приятно увидеть тебя трезвым на работе. До завтра, Сергей. И постарайся не опаздывать. Ты сейчас «под колпаком», сам же понимаешь.

Он повесил трубку, а я остался сидеть, обдумывая услышанное. Итак, у казанского Сергея есть отец, который, судя по всему, знаком с Михаилом Петровичем. Это может быть полезно.