Книга Единство 1, страница 76 – Данияр Сугралинов

— То есть вы собираетесь спасти человечество, перетащив их на сервера Диса? — поковырявшись в зубах, спросил Денис Каверин. — Где гарантии, что сервера уцелеют при катаклизме?

— Они не уцелеют, если Алексу не удастся завершить начатое, — ответил Хаген, посмотрев на меня. Я открыл рот, чтобы попросить пояснение, но он продолжил говорить: — Но я забежал вперед. Чуть больше двадцати лет назад нам удалось перенести исходный код «Дисгардиума» во вселенское инфополе. Единожды задав правила и законы мира, мы убедились, что мир развивается, и в нем можно жить.

— Постойте! — ахнул Иен. — Получается, мы все, играя в Дисе, попадаем в… куда мы попадаем? В другой мир? Не в виртуальную реальность?

— Нет, — покачал головой Хаген. — К сожалению, по сей день не существует технологий, которые позволили бы обычным людям войти в бета-версию Дисгардиума, существующую там. ИскИны, загруженные туда, благополучно живут там и развиваются, осознавая себя полноценными личностями, но не люди. За всю историю того мира лишь сто человек попали туда… — Он повернул голову направо, уставившись на Дениса Каверина. — Это были первые бета-тестеры Дисгардиума, если не считать отцов-основателей. Мы не могли предвидеть этого, но перенос сознания погубил их физические тела. Когда процесс загрузки, занявший сорок часов, завершился, они погибли. Сознания оказались намертво заперты в бета-мире.

— Минутку! — воскликнул Иен. — Получается, сервера, на которых расположен бета-мир Дисгардиума, находятся в этом вашем вселенском инфополе?

— Можно сказать, что вселенское инфополе и есть один всеобъемлющий сервер, оно пронизывает всю вселенную, — ответил Хаген. — Суть проекта «Пилигрим» была в том, чтобы позволить людям сбежать в Дисгардиум тогда, когда это останется единственным спасением. И сделать это возможным, особенно в свете новых событий, может только один человек.

И посмотрел на меня.

[1] Подробнее об этих событиях рассказано в трилогии Данияра Сугралинова «Level Up».

Смутившись внимания, но пока еще толком не осознавая сказанного, я огляделся. От роскоши кают-кампании перехватывало дыхание: стены были украшены гобеленами и картинами известнейших художников настоящего и прошлого, а сидели мы за столом из голубого мрамора на стульях, обитых мягкой кожей, и помещение заливал теплый золотой свет. И от этого великолепия меня замутило — настолько не вязалось оно с Калийским дном, где мы жили, пока его не стер с лица земли ядерный взрыв. А потом затошнило и от обстановки, и от искусственной гравитации, и от лиц тех, кто сидел со мной за одним столом, вдруг показавшихся уродливыми.

Хотя главной причиной, конечно, было другое — слова Хагена о том, что спасение человечества зависит от меня. Сказано это было так буднично, без всякого пафоса, что наверное потому и не дошло до меня сразу. А когда дошло, я пришел в ужас.

Если бы Хаген и остальные чуть дольше сосредоточили на мне внимание, я бы не выдержал и попытался сбежать. Или закрыл бы лицо руками, потому что жар, приливший к щекам и раскаливший уши, поглотил меня, сковал волю, растворил в себе. Но на мое счастье, Хаген отвернулся, начал что-то говорить о сознаниях бета-тестеров, и бежать мне не пришлось.

Впрочем, я не смог бы уйти, даже решившись на это. Мои руки затряслись, в горле пересохло, а ноги дрожали так, что вне моих сил было успокоить их, они самопроизвольно приподнимались на носках, пятки стучали о пол, колени — о нижнюю поверхность стола, мне стало трудно дышать, появившийся гул в ушах начал нарастать…