Книга Кодекс Охотника # 47, страница 30 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Хроника закрыла глаза и потянулась к ниткам дорог, которыми она затянула Равномерную от края до края. Нитки висели на месте, и если раньше каждая из них мгновенно отзывалась на её мысль, как струна отзывается на палец, то сейчас она трогала их и слышала лишь тишину.

Нитки провисли, как провисает сеть, если из середины вынуть узел. Она могла их видеть, могла до них дотронуться, но приказать им больше не могла. Оказалось, что дороги слушались Книгу. А она столько времени считала, что дороги слушаются её!

И в этот момент она почувствовала, как сердце тревожно замерло…

Прямо сейчас далеко, так далеко, что она сначала не поверила, Книга уходила из Равномерной… И сразу вслед за этим она поняла, куда именно, после чего у неё подогнулись колени, чего не случалось за всё её правление!

В эту самую секунду её вырванное сердце проходило сквозь границу Вселенных и уходило туда, где она не была никогда, в Многомерную, в чужую Вселенную. И уносил его тот самый вор, Охотник! Она чувствовала его так, как чувствуют занозу, которая болит, но которую не достать, и внутри него находилась её Книга!!!

— Падаль, — сказала Хроника вслух, и голос снова сорвался на тот фальцет, который она в себе ненавидела.

За спиной что-то заскрежетало.

Она не обернулась. Скрежет она узнала, так входил в помещение Пастырь, когда торопился и не тратил силы на то, чтобы двигать своё тело красиво. Металл по камню, потом шипение, потом щелчки манипуляторов.

— Ты чувствуешь, — сказал Пастырь. Это не было вопросом. Он никогда не задавал вопросов, на которые уже знал ответ. — Она уходит.

— Она уже ушла, — Хроника открыла глаза и всё-таки повернулась.

Пастырь стоял у входа в зал, и выглядел он плохо. Хроника видела его могучим и… целым, когда они строили Кольцо, и видела после Араза, когда он вернулся без половины своих войск, и знала, как он выглядит, когда злится. Сейчас он выглядел иначе.

Часть корпуса была снята, обнажая тусклые внутренности, два манипулятора из шести висели неподвижно, а внутри кибернетического мозга, там, где обычно ровно горела его мысль, что-то мигало, как мигает свет в кристалле, который вот-вот погаснет.

— Я потерял слишком много механизмов и энергии, — сказал он. — Войска восстанавливаются медленно, а здесь у меня нет нормальных мастерских. Почти все мои ресурсы в Многомерной. Мои склады в Многомерной. Мне нужно вернуться туда, и вернуться сейчас, пока то, что от меня осталось, ещё способно на переход.

— Кольцо…

— Кольцо ждёт сердечника, которого нет, — Пастырь щёлкнул рабочим манипулятором. — А я поддерживаю его собственной энергией, которой у меня тоже больше нет. Где Скульптор?

Хроника не ответила. Что было отвечать. Скульптор молчал с того дня, как его кадавр ушёл с гряды, посмеявшись над её бегством. Костяной, который называл себя старшим партнёром, который обещал Первородную материю и скорое вторжение, который «появится, когда посчитает нужным», не соизволил ничего сделать до сих пор.

Она посылала ему сообщения, посылала знаки, посылала слова, на которые он обязан был ответить хотя бы из вежливости. Ответа не было, этот гад не торопился. Он никогда не торопился, и она подозревала, что именно так он и выигрывает.

— Значит, он не придёт, — сказал Пастырь и сложил манипулятор. — Тогда мне здесь тем более нечего делать.