Книга Пароль: «Индиго», страница 94 – Ольга Головачева, Михаил Головачев

— С учетом, что ты назвался настоящим именем? – Я сел на кровати.

— Угу… – протянул Эльф. – Хочешь знать почему? Все очень просто. Птичья братия в руководстве «Возмездия» прекрасно осведомлена, кто я. И это знание позволяет им играть ту партию, которая выгодна для текущих условий. И наши тоже в курсе. Сейчас майор Соколов решил разыграть карту «благородный офицер». Оттого и не стал заламывать ценник. Батя же занял позицию «безутешный отец», сына которого сцапали идеологические противники. Но уверяю тебя, все ведущие фигуры знали, что и для чего делают. Ни у кого из нынешних руководителей кланов не хватит яиц, чтобы развязать полномасштабную войну. Да и смысла в ней нет как такового. Вопреки идеологическим разногласиям, существование каждого клана так или иначе влияет на Зону и в ней происходящее. И каждый извлекает свою выгоду. Опыт крупных конфликтов уже показал, что уничтожить Зону – значит уничтожить, можно сказать, все человечество. Там, за Периметром, люди слишком сильно ограничены законами и правилами, чтобы по-настоящему выплеснуть всю накопленную агрессию. Когда-нибудь ехал в метро в вечерний час пик?

Я кивнул, устроившись поудобнее и закутав ноги от ползущего по полу сквозняка.

— Так вот… – продолжил Эльф. – Вспомни это самое чувство, когда ты втискиваешься в вагон и буквально кожей чувствуешь чужой негатив. Неважно, что было у твоих попутчиков за день и кто конкретно им насолил. Огребешь все равно ты, если даже совершенно случайно наступишь кому-то на ногу. Маленький конфликт запустит цепную реакцию безопасного, но достаточно истощающего вагонного апокалипсиса. И даже если все капитально переругаются, на следующей станции откроются двери. Народ разбежится кто куда. Но рухнет наш гипотетический человек не только от моральной гадости с работы, но еще и от того самого, которое, как грипп, по дороге подцепил. А дома у него жена, дети, родственники. На них тоже все вывалить нельзя. Их ты любишь, и ни в одном из скандалов они не виноваты. Оттого по ту сторону забора у каждого третьего есть какая-нибудь зависимость. Или регулярные госпитализации в сумасшедший дом. Человеческую агрессию просто некуда деть.

— При чем тут Зона?

— При том. Здесь все то же самое, только агрессия легальна и подконтрольна.

— Да уж, конечно, – скептически бросил я. – Хлопнут и паспорт спрашивать не станут.

— А это называется «беспредел». И среди приличных людей не пользуется одобрением, – возразил Эльф, осторожно переместив забинтованную ногу поверх одеяла. – Ты ведь здесь недавно, да? Не отвечай, вижу. Так вот… Знаешь, «Независимые» потому так и назвались, что плевать мы хотели в целом на те цивильные кодексы, которые за Периметром. Здесь чтят правила самой Зоны. Никто их не писал и никак не декларировал. Со временем как-то приняли. У нас, кстати, еще почти нет врагов. Поскольку, если жить по-людски, договориться можно с каждым. Даже, например, с фанатиками из «Обелиска». Только вот они особо на контакт не идут. Но еще народ говорит, что среди них некий Охотник завелся. Мол, кого-то другого если в прицел увидит – отпустит. Если кто из наших попадется – живым уже не уйдет. Не знаю, правда это или нет, но Батя распорядился поодиночке на их земли не ходить. Но смотри какая штука, Шух: сектанты не очень-то и стремятся к оккупации земель южнее старых границ. Да и Охотник этот не везде бесчинствует. И какой напрашивается вывод?