Книга Стальной Апостол, страница 97 – Максим Бугаёв

Комната была три на три метра, выкрашенный в белый цвет потолок, голые, замазанные штукатуркой стены и пол, выложенный плиткой. Приличная плитка, должен заметить. Красивая такая, красного цвета, блестящая. На потолке висела одна блюдцевидного вида лампа. Из предметов меблировки в комнате находился скромный стол из дерева и массивный стул, один стул. Я уже было решил, что стул предназначен для меня, но ошибся. Как выяснилось, стул не про мою честь.

В комнату вошёл невысокого роста мужчина, солидного возраста, держащий под рукой папку. Напрочь лысая голова, седые брови, пышные усы, в зубах папироса. Глаза серого цвета, прозрачные, но колючие. Высокие кирзовые сапоги, начищенные до блеска, зелёные галифе и гимнастёрка такого же защитного цвета. Из кармана гимнастёрки торчала пачка папирос, которую он вынул и положил на стол. Сам уселся на стул и предложил закурить. Я отказываться не стал. Папка легла на стол, седой её раскрыл и вынул изнутри чернильную ручку. В папке была пара чистых листов.

Потом начался допрос, по-другому я это не могу назвать. Старик задавал ровным и тягучим голосом вопросы, на которые я отвечал не задумываясь. Ведь правильно говорят, когда задают вопросы люди, от которых не знаешь, чего ожидать, отвечай правду. Так легче и голову не стоит ломать, что и как ответить. Я был правдив как на исповеди, мне было абсолютно без разницы, что все ответы на его вопросы, все мои слова в точности от первоисточника, этот старик записывал на чистых листах, которые были в папке. Вот так заполнялось моё личное дело. Протокол допроса длился не долго, так как рассказывать было особо нечего. Старик иногда уточнял кое какие факты и бесцветно продолжал расспрашивать дальше, когда я полностью давал свои пояснения по тому, или иному поводу. Выкурив третью папиросу, я закончил свой рассказ. Особенно старика заинтересовало окончание моей истории. Если начало у него не вызывало абсолютно никаких эмоциональных всплесков, то под конец он достаточно заметно оживился. Особенно его заинтересовала та часть рассказа, когда я выбирался с порта. Он по несколько раз уточнял, как я завёл танк, как привёл его в движение и как мне удалось за такое короткое время освоить азы вождения боевой машиной.

Дописав последний листок с моего рассказа, старик в форме расписался внизу и попросил меня поставить свою роспись ниже его. Без малейших препирательств я выполнял всё, что мне говорили. Закрыв папку, старик не прощаясь удалился с комнаты, через вторую дверь, откуда он и пришёл. Я остался один, настроения не было совсем, рука горела огнём от ожога, рана, перевязанная бинтом с каждой минутой все чаще и чаще напоминала о себе.

Пять минут слоняясь по комнате из угла в угол меня утомили и я решил усесться на стул. Очень сейчас хотелось лечь поспать, забыться от всего этого и нормально вздремнуть, сладко раствориться в дымке сна.

Прошло ещё с пол часа и за мной явился один здоровенный дядька.

— На выход, - с порога приказал он.

Где здесь выход, куда идти? По логике, дверь тут только одна открыта, та из которой показался этот здоровяк, значить надо в этом направлении двигаться.

Не успел я выйти, как мне сразу было велено стать лицом к стене. Знакомые слова. Нет, я ни разу не находился в местах не столь отдалённых, но эта фраза постоянно звучала во всех фильмах про тюрьму в моём мире. Тут, как можно видеть, порядки и фразочки всё те же. Дверь за мной закрыли и меня повели по длинному коридору, который слава богу не уходил под землю. Больше всего я боялся оказаться под землёй, но этого не произошло.