Книга Вечно голодный студент 1, страница 12 – RedDetonator

— Не советую присваивать ничего, что «плохо лежит», — предупредила меня женщина. — Гражданского суда не будет — только военно-полевой суд.

— А уже были случаи? — поинтересовался я.

— Были, — ответила она. — И закончилось всё плачевно — недавно расстреляли троих мародёров. Лучше даже не задумывайся ни о чём таком. Иначе придётся пожалеть.

— Да я бы и не стал, — сказал я.

— Вот договор — подпиши оба экземпляра, — передала она мне только что распечатанные документы.

Подписываю во всех местах, отдаю ей, она подписывает и ставит печати, а затем отдаёт мне один экземпляр.

— Иди вон к той группе людей — это шестой отряд БрАВО, — велела мне женщина. — Дальше скажут, что делать.

— Спасибо, — поблагодарил я её и направился к троим парням и одному мужику, слушающим какого-то дядю в форме.

— … на проспекте Дружбы, — вещал форменный дядя. — Работа психически тяжёлая, поэтому вам будет положена надбавка в виде усиленного пайка за каждый день работы.

Подхожу к парням и становлюсь рядом с ними. Они посмотрели на меня, но не сказали ни слова.

— Филонить не советую, потому что у нас режим чрезвычайной ситуации и сюсюкать с вами, как с детьми неразумными, никто не будет, — предупредил нас военный. — Не будете выполнять норму — будете наказаны, в соответствии с заключёнными вами договором.

В наказаниях нет ничего о телесных наказаниях, но есть лишение пайка и незачёт рабочего дня. Я что-то не особо надеюсь, что мне за каждый месяц заплатят по одному МРОТу, поэтому гораздо болезненнее будет ощущаться лишение пайка.

— Все всё поняли? — спросил дядя в форме, а затем, не дожидаясь ответа, сказал. — Тогда пошли на объект — там вас уже ждут!

Мужик, одетый в потёртую спецовку, первым пошёл на выход, а я последовал за ним — видно, что он будто бы шарит, куда идти и что делать.

Он вышел из ТРЦ и сразу же закурил.

На вид ему лет 45–50, может, чуть меньше. Он крепкого телосложения, но с небольшим пивным пузиком. На голове у него «лебединое озеро, с трёх сторон окружённое камышом», то есть, гладкая лысина. На лице густая щетина, а под глазами мешки от недосыпа или хронической усталости.

— Угощайтесь, кто курящий, — обернулся он, протянув сигарету.

Трое парней, следовавших позади меня, протянули руки и взяли по сигарете.

— Зовите меня Окунем, — сказал мужик. — Но можете Павлом Георгиевичем Окуневым. Лучше Окунем — я так больше привык.

— Константин, — представился я. — Новиков.

— Никита Жукевич, — назвал своё имя высокий парень лет восемнадцати-двадцати.

Он светловолос, стрижка модная — «шторки», на лицо простой, но одет прилично, существенно дороже, чем я.

— Вова Больц, — представился парень среднего роста, отличающийся потёртой кастомной косухой с хромированными цепями и белым черепом в короне на спине.

Лицом он кого-то мне напоминает, но не могу вспомнить. Лет ему где-то двадцать пять, есть избыточный вес, что лучше видно по его лицу — пухлые щёки.

— Артём Коновалов, — представился третий парень.

Этот одет как-то совсем не для выноса трупов: в белую футболку под джинсовой рубашкой, чёрные брюки и белые кроссовки. На голове у него каштановые волосы, мелированные, а лицо у него будто бы какое-то детское, с наивными глазами.

— Сейчас докурим и пойдём, — сказал пожилой Окунь.

— А как работать будем? — спросил Артём.