Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 48 – Артем Мичурин

— На выход давай, – раздалось за спиной, и Стас вздрогнул от неожиданности, чуть не заплескав ботинки.

— Бля! Сейчас.

Быстро упаковав хозяйство и застегнув ширинку, он обернулся и увидел в дверях знакомую чумазую рожу в помятой каске.

— Хе, опять тебе подфартило. Живей выходи, ссыкун.

— Да уж… – пробубнил Стас и проследовал за конвоиром.

Конвоир оказался не один, за дверью ждали еще двое бородатых мужиков с АК–74. Такое серьезное отношение к его скромной персоне тронуло Стаса до глубины души.

— А чего это вы без гранатометов? – поинтересовался он.

— Расстрельной команде гранатометы ни к чему, – ответил Рупор, сочувственно заглянул Стасу в глаза и после непродолжительной паузы радостно заржал под аккомпанемент коллег. – Да шучу я, шучу. Видел бы ты сейчас рожу свою. Хорошо, хоть поссать успел, а то в портках все было бы.

Стас не нашел ответа на эту дикую инсинуацию, поэтому просто взглянул на Рупора словно на кусок говна и отвернулся. Сердце постепенно возвращалось к своему обычному ритму, да и неприятное ощущение в желудке пошло на убыль.

— Ладно, хорош ржать, выдвигаться пора, – все еще похохатывая, распорядился плечистый мужик в бушлате песочного цвета и черном танковом шлемофоне с выкорчеванной гарнитурой.

Процессия из четырех человек – один впереди, двое сзади, Стас посередине – двинулась по улице в сторону ворот.

— Юрка, ну где телега–то? – пробасил плечистый в распахнутые ворота сарая.

— Щас, щас, все будет, запряг уже, – торопливо заговорил монгол и вывел старую гнедую клячу, понуро волокущую телегу, на которой лежал тонкий слой соломы, кое–как прикрытый брезентом.

— Нет, узкоглазый, ты вообще охренел, что ли? – развел руками «танкист». – Нам туда и обратно весь день кандыбать. Я чем лошадь кормить буду?

— Соломой.

— Да она это за один присест сожрет. А мы потом жопами полдня на голых досках сидеть будем? Что, бля, за жмотяра? Тебе соломы жалко?

Пока «танкист» спорил с монголом, а Рупор что–то увлеченно втирал второму охраннику – плюгавенькому мужичонке с обширной плешью на непокрытой голове, прибежал Лаврентий Кузьмич. Он подскочил к Стасу и сунул ему конверт.

— Спрячьте, спрячьте скорее, – быстрым и взволнованным шепотом заговорил доктор. – Это письмо. Пожалуйста, если доберетесь до Мурома хоть когда–нибудь, передайте его. Адресат на конверте, это мой старый друг. Возможно, он вам и с пропуском поможет, если нужно. Прощайте.

Стас сунул конверт за пазуху и проводил доктора удивленным взглядом.

На крыльцо вышел командир, оперся о перила и со скучающим видом стал наблюдать за отбывающими.

— Залазь давай на телегу, – буркнул Рупор и пихнул подконвойного автоматом в спину.

Стас уселся сзади, Рупор – рядом левее, «танкист» – с правого борта, плюгавый взялся за вожжи.

— Наемник, – крикнул командир. – Не забывай, что мы с тобой теперь квиты. Еще раз мне попадешься – убью. С удовольствием убью, – и «приветливо» помахал рукой на прощание.

Плюгавый тряхнул вожжами, и кляча тихонечко побрела на выход.

— Ах ты, зараза! – проорал кто–то из третьего от ворот дома. – Ну, давай, кусни еще, сука! Я тебе кусну! Зубы все на хрен повыбиваю!

Дверь с грохотом распахнулась, и из нее кубарем вылетела девица, та самая, вчерашняя. Она скатилась по ступенькам, встала на карачки и замерла, уставившись на Стаса заплывшими глазами с красными прожилками порванных сосудов. Дорожки слез на грязном поцарапанном лице со свежим кровоподтеком вокруг левого глаза расползлись по щекам, губам, подбородку, омывали ранки и несли свои розоватые воды вниз по шее. Опухшие разбитые губы приоткрылись, натягивая между собой нитки густой, смешанной с кровью слюны, и беззвучно произнесли одно лишь слово – «мразь».