Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 306 – Артем Мичурин

— Сожалею, – развел руками Коллекционер, – но тут мы тебе не помощники. Не видели ничего. А почему ты считаешь, будто они пешком ушли? Может, и вторая машина была, с минометом в кузове.

— Может, и была, только следов не оставила совсем. Не иначе, – лицо настоятеля приняло умиротворенное выражение, а руки поднялись к небесам, – ангелы унесли на крыльях ту машину.

— В таком случае ее экипажу лучше не препятствовать, – пошутил Стас, но у Фомы шутка отклика не нашла.

— А по ногам найти не пытались? – спросил охотник.

— Пытались. Как же не пытаться? Да без толку почти. Буря песчаная накануне разразилась, неглубокие следы замела все. Но кое–что удалось отыскать. Веришь, нет, отпечаток вот такенной ножищи. – Настоятель вытаращил глаза и развел руки в стороны, демонстрируя гостям невиданный размер стопы загадочного существа. – Я сам поначалу не поверил, но все, кто видел, в один голос божатся, что натурально обутой стопы след, размера этак пятидесятого, и широченный. А весит богатырь сей, по глубине судя, центнера за три.

— По описанию очень на Жопу смахивает, – поделился мнением Стас.

— В разношенных шлепанцах, – усмехнулся Коллекционер.

— Вам все смехуечки, – нахмурился Фома. – А мне не до шуток. Мало нам гусляра этого, так еще твари какие–то объявились, не пойми–разбери.

— Кстати, – охотник поднял вверх указательный палец, – будь добр, напомни, сколько ты за шкуру гусляра обещал.

— Десять золотых, – Фома настороженно прищурился. – А что?

— Секунду. – Охотник развязал мешок и достал замотанную тряпкой конечность. – Вот что, – развернул он трофей.

— Поясни, – указал Фома на черный корягообразный предмет, лежащий на столе среди тарелок и чашек.

— Ну, – Коллекционер потер подбородок, – предполагаю, что это его рука. Одна из.

— Ты предполагаешь?

— Да.

— А поточнее никак?

— Видишь ли, в чем дело, – охотник коснулся пальцами гладкой поверхности «серпа», явно наслаждаясь созерцанием этого органического оружия, – данного куска гусляр лишился спонтанно, пулей оторвало. И вот этого еще, – выложил он на стол пластину. – Мертвого тела мы не видели, в землю гад зарыться успел. Но в том, что тело сейчас мертвое, я практически не сомневаюсь. Уж больно много оно свинца впитало. Не живут с таким содержанием тяжелых металлов в организме.

— «Предполагаю»… «Практически»… – скривился настоятель. – Стареешь, Кол. А ведь было время, – обратился он к Стасу, тыча пальцем в охотника, – врал в лицо, да с таким задором, что плакать хотелось от благодарности, душу вынимал.

— К чему ворошить? – откинулся Коллекционер на спинку стула. – Один раз всего и обманул–то. Не обманул даже, а так, приукрасил слегка.

— Приукрасил?! – Фома подался вперед, от чего ножки кресла заскрипели, царапая дощатый пол, и снова начал апеллировать к Стасу: – Этот брехун двенадцать лет назад сослепу завалил брата нашего, Никанора!

— Ну, началось…

— Да. А мне наплел, как героически сражался против своры обдолбанных Навмашевцев и как потом на плечах выносил с поля боя истекающего кровью друга. Нес–нес и не донес, помер Никанорушка. Ой, сколько там сожалений было, сколько клятв отомстить за брата. А я, дурак, еще его успокаивал, отговаривал, боялся, что и впрямь резню учинит, а нам потом расхлебывать. Пиздобол. Прости Господи, – перекрестился настоятель. – И как ему теперь верить?