Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 187 – Артем Мичурин

— А дочери, жена? С ними что?

— Не знаю я, – вздохнул старик и снова закашлялся. – Рассказывали, будто народ весь, что удрать не успел, на две группы поделили. В нашей – мужики по большей части остались, а баб с детьми повезли в сторону Арзамаса. Там на рынке и продали, наверное. Не зря ж они еще ночью уехали, к открытию торопились. С нами так не спешили, не до того было, грабили весь день. Хабара вывезли много. Все грузовики, телеги, что в наличии имелись, забили доверху, для нас места не осталось, около полутора суток чесали пешкодером на привязи. И раненые в общей упряжке. Умирали по дороге, так их отвязывали и бросали, даже землей не позволяли присыпать. Вороны, мол, да собаки с кошаками отпоют и похоронят.

— Выбраться не пробовали отсюда?

— Пробовал, – усмехнулся Захар. – Как же за четырнадцать–то лет и не попробовать? Но, сам понимаешь, впустую. Чудом жив остался. Очень уж сила рабочая тогда нужна была, вот и пощадили. А вообще с беглыми тут не церемонятся, пулю в лоб да… – Он запнулся и не слишком убедительно взялся кашлять. Правда, растревоженные легкие скоро отозвались настоящим приступом.

Стас дождался окончания этого душераздирающего зрелища и вернулся к прерванному разговору:

— А дальше что?

— Мм? – Старик глянул исподлобья, демонстрируя полнейшее непонимание вопроса.

— Что после пули в лоб?

— Ах, это. Ну… сам скоро узнаешь. Димку–то чувашина отловили ведь?

— Димку?

— Беглеца, – пояснила Маша. – Сбежал он вчера с фермы. А утром сегодня, как на работу повели всех, его и недосчитались. Брат Константин очень злой стал, кричал, дрался. Никите, дружку Димкиному, зубы выбил. А потом с улицы топот конский слыхать было. Видно, охоту учинить решили. Поймали его?

— Да, – Стас поднял ведро, перевернул кверху дном и сел, – поймали Димку.

— Жалко, – расстроилась Маша. – Чувашин неплохой был, веселый. Истории всякие рассказывал. Хорошо у него выходило, складно. Про города разные говорил, про вещи диковинные. Все домой к себе, в Шумерлю, вернуться мечтал. – Она протяжно вздохнула и покачала косматой головой. – Не вернется уже.

— Хорош причитать, – прохрипел Захар. – Вернется, не вернется…

— Вы говорили, – решил уточнить Стас, – что братья человечину не едят почти, а если и едят, то вовсе не каждого.

— Ну.

— А я видел, как от Димки вашего, здесь, возле барака, изрядный такой кусок отхватили.

Услышав это, Маша закрыла уши ладонями и принялась мотать головой, что–то неразборчиво нашептывая.

— Остальное, – продолжил Стас, – собирались в ледник убрать. Так вот я что–то не понял, зачем им этот доходяга понадобился. Не знаете?

Захар, игнорируя вопрос, вытянул руку и пихнул Машу кулаком в плечо:

— Хватит, я сказал.

Она вздрогнула, но, вместо того чтобы прекратить трясти лохмами и успокоиться, начала раскачиваться всем туловищем.

Стас прислушался и разобрал в сбивчивом бормотании только два повторяющихся слова: «Не буду, не буду, не буду…»

— Голодать станешь? – просипел Захар. – Пять дней воду хлебать? О дите подумай лучше. Димка помер, ему теперь все равно, а ты живая пока.

— Это… – вклинился Стас. – Я не слишком помешаю, если спрошу, о чем вы тут толкуете? Чего она не будет? Что у вас вообще здесь творится?

— Не надо дурочку ломать, – переключил наконец свое внимание Захар. – Все ты верно понял – на ужин сегодня мясцом побалуют. А Маша вот Диму есть не желает, хочет с голоду подохнуть и ребятенка заморить. Правильно я говорю, Маш?