Книга Наследник Мудрецов. Том 11, страница 113 – Роман Романович

Постепенно задачи усложнялись. Мудрец потребовал отказаться от других Даров. Я сосредоточился на одной Охоте. Запретил он мне использовать и меч. Вместо этого дал свой кинжал. Что тоже было принято как должное.

Мы спустились с гор. Попали в мрачные равнины, шли по лесам, добрались до настоящих джунглей.

В себя я приходил на привалах. Будто просыпался. И не скажу, что мне это нравилось. Наваливалась тяжесть в теле, начинали ныть мозоли и ссадины. Я вспоминал о том, что меня ждут дома, просыпалось беспокойство. Из состояния зверя я переходил в состояние тревожного человека, который живёт в мире мыслей и пустых рассуждений. В чём не было смысла. Что толку от моего беспокойства? Уйти я не мог, пока Мудрец не отпустит. Тревога же будет отвлекать от обучения. А это новые наказания, задержка.

В итоге я пришёл к единственно рациональной мысли. Мне требовалось не переживать, что задерживаюсь, а пройти обучение как можно скорее. А раз так, то весь свой интеллект предстояло бросить на обучение.

Чем я и занимался.

Шли дни. Моё обучение набирало обороты.

В конечном счёте я потерялся во времени. Да и себя утратил. Или обрёл, как посмотреть. Если в первую неделю меня ещё волновало, сколько дней прошло, то потом я настолько погрузился в процесс, что такие концепции отошли на очень дальний план.

Мудрец по-прежнему со мной не разговаривал. Я даже не уверен, что он меня учил. Возможно, он просто жил, действовал, как обычно, заставляя меня перенимать его искусство.

Я упомянул неделю, потому что столько моему телу потребовалось, чтобы адаптироваться к новым нагрузкам. Я научился ходить подобно зверю. Перестали болеть ступни, икры и бедра. Спина тоже смирилась с нагрузками. Ночные переходы помогли обострить чувства до предела. Не обходилось и без ранений. Используя только один Дар Охоты, я оказался слишком беззащитен перед большинством опасностей.

Зато это неимоверно мотивировало. После того как змея чуть не вцепилась мне в лицо, я стал уделять особое внимание малейшим шорохам. А после того, как уже другая змея, куда более крупная, чуть не задушила ночью, стал спать особо чутко.

Во время охоты, если зверь замечал меня раньше, это лишало преимущества, за что часто приходилось расплачиваться ранами — это мотивировало научиться быть незаметным, слиться с лесом или тем местом, где мы шли. Потребность подкрасться незаметно в свою очередь требовала научиться ходить бесшумно и изучать повадки врага. Понимание, что зверь способен вцепиться и подрать меня, буквально заставило освоить искусство одного удара, выбирая самые уязвимые точки.

Я бы со всем этим не справился. В обычном состоянии уж точно.

Но моё состояние не было обычным. Рядом находился живой пример того, как надо. Я настолько за счёт метки настроился на Мудреца, что подмечал малейшие детали его искусства.

Спали мы где придётся. Мудрец тоже иногда засыпал, но его чуткость не знала пределов. Питались тем, что добыли. Охотник вполне себе ел жареное мясо. А ещё был не прочь навернуть ягод или искупаться в чистой речке. За гигиеной и снаряжением он вообще особо тщательно следил. И меня заставлял. Наказывая за непорядок или исходящую от меня вонь.

Возможно, в рассказе это все выглядит как лёгкое путешествие. Прогулялся по лесу, стал сильнее, и всё.