Книга Исцеление вечности, страница 187 – Джули Кагава

Раздался шорох шагов, и рядом со мной безмолвной неподвижной тенью встал Кэнин. После больницы мы так и не говорили. Когда запись закончилась, я, стискивая в руке крестик Зика, упала на колени, я кричала и колотила кулаками по полу, пока не почувствовала, как ломаются пальцы. Двое вампиров молча вышли из комнаты, предоставив меня самой себе. Тут мной овладело безумие, я выхватила из ножен катану и разнесла помещение — бешено вопя, я била, рвала, крушила все вокруг. Когда приступ миновал, я застыла посреди обломков. Меня трясло от ярости, мне необходимо было кого-то убить. И тогда пробудился мой внутренний монстр, поглотил мою боль, превратил ее в жажду мести. «Такова наша природа, — шептал он, облегчая грозившее сокрушить меня отчаяние. — Мы не люди, нам не нужны людские чувства, мы не привязываемся к людям. Ты знала это с самого начала».

Знала. Периферийка Элли знала это еще до того, как ее обратили. Она пыталась предупредить меня, убеждала держать дистанцию, не раскрывать никому душу.

Урок усвоен. Я чудовище. Больше я этого не забуду.

— В общем, ты был прав, — сказала я Кэнину. Мы стояли бок о бок и смотрели на Нью-Ковингтон, город, где я родилась, и умерла, и рассталась с последней частицей человечности. Я сама не узнавала свой холодный, равнодушный голос. — Мы чудовища. Люди не более чем еда. Глупо было это отрицать так долго.

Несколько мгновений Кэнин молчал. А потом очень тихо спросил:

— Ты считаешь, что таким способом почтишь его память?

— Что ты от меня хочешь? — Прищурившись, я повернулась к своему господину. — Это ты велел мне ни с кем не сближаться, ни к кому не привязываться.

— Верно, — согласился Кэнин, не смотря мне в глаза. — Но еще я говорил, что ты сама должна решить, каким чудовищем хочешь быть. И то, что я видел в подвале, в лагере беженцев, у Саррена… это заставило меня почувствовать нечто такое, чего я не чувствовал очень давно. Надежду.

Я изумленно посмотрела на него. Взгляд Кэнина был по-прежнему устремлен на темный Нью-Ковингтон.

— Те из нас, кто живет на свете так долго, часто падают духом, — пробормотал он. — Трудно удержать то, что когда-то делало тебя человеком. Легче просто сдаться, превратиться в того демона, которого все в тебе видят. Я думал, меня уже ничем не удивить. Но ты удивляешь меня снова и снова.

Помолчав, он заговорил тихо, почти неохотно:

— Я не могу диктовать тебе, как жить. Но… будет жаль, если ты станешь просто еще одним чудовищем. Если откажешься от всего, за что до сих пор боролась.

— Я не могу, — прошептала я, качая головой. — Я не могу, Кэнин. Я не буду проходить через это снова. Это слишком тяжело — терять кого-то вот так, как Зика… — В горле набух ком, но из глубин моей души поднялось холодное, темное, равнодушное чудовище — и защитило меня. — Больше подобного со мной не случится, — спокойно сказала я. — И если нужно быть монстром, чтобы выжить, я буду делать то, чего от меня ждут. Мне плевать на Эдем, на ученых и на их чертово лекарство. Сейчас я хочу одного — найти Саррена и заставить его за все заплатить.

Кэнин ничего не ответил, и мы еще немного постояли молча, глядя на город. Минуту спустя из темного зазора между двумя домами возник ухмыляющийся Шакал.

— Что ж, у меня для вас есть хорошая новость и плохая, — объявил он. — Хорошая заключается в том, что джип до сих пор там, где мы его оставили, и у меня получилось завести эту заразу.