Книга Пережить сегодня, страница 86 – Дмитрий Клопов

— Мой отец был охотником. В детстве он часто брал меня на охоту. По большей части невероятно скучный процесс. Мой батя и его друзья ждали на точках, а я вместе с другими чмошниками загонял для них кабанов, коз или оленей. В моем прицеле не побывало ни одного зверя, все доставалось первой группе. Но отец хотел воспитать меня мужчиной. Именно поэтому в день, когда мне исполнилось четырнадцать, он впервые доверил мне разделать оленя.

Я нежно и с любовью разрезаю лезвием воздух, как будто отделяю шкуру от невидимого тела. Кровь покрывает нож в моих длинных пальцах и обе руки до локтей. Мужчина дрожит всем телом и снова провожает лезвие взглядом.

— Как думаешь, отец гордился бы мной, если бы увидел мою сегодняшнюю работу? — я резко указываю острием на мужчину.

— Да… д-д-да! Конечно, он гордится! — быстро-быстро кивает мужчина.

— Ни черта он не гордится! — смеюсь я и направляюсь к двери в кабинет. — Он подох в середине девяностых. Поймал пулю в бандитской перестрелке и оставил мать одну. А ведь его долгом было содержать и обеспечивать ее. Ты ведь теперь и сам достаточно хорошо знаком с этим долгом, правда?

— К-к-конечно, Старший. Я все-все понял, ч-ч-честное слово! — хрипит мужчина.

— Вот и молодец! И больше не пропадай, — добавляю я, уже оказавшись в дверях. — Если попробуешь кинуть меня еще раз, то я снова тебя найду, но только тебя уже не трону. Женщин отдам моим парням, а мужчин и детей моей команде мясников. Учти, они не такие добрые, как я.

С этими словами я выхожу за дверь и слышу, как мужчина за ней позволяет себе скулить и плакать. Все-таки, как же стало удобно доносить информацию до идиотов в новом мире.

Кстати, об идиотах.

В коридоре перед кабинетом столпилось не меньше десятка крупных мужчин. Суровые, юные по сравнению со мной, бесконечно тупые и, конечно, озлобленные. А двухметровый амбал, возвышающийся над ними, — самый тупой и самый злой.

— Коля-Коля, Николай, кого хочешь выбирай… но выбора у тебя не больше, чем у того чепушилы в кабинете, — нараспев обращаюсь я к здоровяку.

— Старшой, ты не охамел ли? — шагает вперед Коля и нависает надо мной. — Ты что-то много о себе возомнил. Ты учти, что та зубочистка, которую ты, видимо, называешь ножом, в моей руке будет не больше бабской пилочки для ногтей. Так что, если захочешь еще кем-то порулить, то шуруй в маникюрный салон и девками там командуй. Или на кухню топай и своим ножом ужин нам сваргань. А мужскую работу оставь нормальным мужикам.

Парни за его спиной поддерживают шутку амбала дружным смехом. Я внутренне улыбаюсь. А день-то становится все чудесатее и чудесатее. Эх, мне бы эту вседозволенность в тот, прошлый мир — вот бы я развернулся. Мужчина, оставшийся в кабинете, мог бы в красках описать Коле, как же я обожаю наказывать овец, отбившихся от моего стада.

— Коленька, видишь вот это? — спрашиваю я и поднимаю нож повыше.

— Достал уже меня так называть! Я Гусь. Гусь, слышишь? Ты же любишь, чтобы тебя называли Старшой и никак иначе? Так вот, зови меня Гусем, а не то я тебя своим парням отдам поиграть, дедуля, — скрипит зубами амбал. — Ч-чего ты лыбишься, как припадочный?

— О-о-о, Коля Гусь! Авторитет свой решил приподнять, получается? Нам только стоит выяснить парочку вещей, — с этими словами я подхожу к амбалу в упор. — У тебя там фамилия какая похожая… ну, вроде Гусев или Гусейнов? Или это потому, что у тебя лапы беспалые, как у этой жирной и неповоротливой птицы?