Книга Пережить сегодня, страница 76 – Дмитрий Клопов

Профессору Панову выделили один из кабинетов руководящего состава, и он с помощью Плюева оборудовал там что-то вроде временного исследовательского пункта. Наш военврач и сейчас пропадает где-то там вместе с Георгием Степановичем. Я же вместе с остальными на время завтрака облюбовал столовую.

Обстановка весьма гнетущая, и все члены группы неохотно ковыряются ложками в тарелках с довольно пресной овсяной кашей. Депрессивное настроение ребят мне понятно — большинство моих коллег в этот момент уже брошено на передовую. Они сражаются с бесчисленными ордами зомби в городах и поселках на территории нашей необъятной родины.

Мы же по прилете получили весьма недвусмысленный приказ от генерал-лейтенанта Носкова — осуществлять охрану объекта. Ждем момента, когда зона резервации в Москве не будет готова к принятию гостей с пометкой «особой важности».

И вот теперь мы вынуждены торчать здесь, в то время как наши друзья и коллеги рискуют своими жизнями в попытке отбить нашу страну обратно.

Мы сидим на лавках в столовой военного комплекса, в попытке убить бесконечно медленно текущее время. Я осматриваю всех за столом — грустные, скучающие, и лишь лицо Вити-Машины, кажется, ничего не омрачает.

Он активно стучит ложкой по дну белой, потертой керамической тарелки, приканчивая первую порцию. Вплотную к ней уже стоит вторая тарелка с кашей, дожидающаяся своей очереди.

— А по мне, так нормальная тема! — комментирует он Лешины слова с набитым ртом.

— Вот ты тюлень толстокожий, — Алексей смерил пулеметчика тяжелым взглядом и продолжает: — Тебе лишь бы кишку набить, а то, что мир рушится, тебе по боку.

— Лех, чего ты как бабка у подъезда? Ворчишь, ворчишь, а толку с того? Выхлопа ноль, только воздух зря сотрясаешь. Ешь, давай лучше — хавчик нормас! — говорит Витя и отправляет очередную ложку с кашей в рот.

— Хавчик!? Ты серьезно? Да подавись ты своим хавчиком! — Коченов возмущено отталкивает тарелку от себя.

Белое керамическое блюдо кружится, словно юла, и быстро скользит к краю стола. Неровный след из клякс овсянки протянулся по столешнице, и тарелка соскальзывает на лавку. Лыков подпрыгивает на месте, пытаясь увернуться от расплескавшейся каши.

— Ну, еж твою мать! — возмущается пилот и недовольно отряхивает штаны, на которые попало несколько капель овсянки. — Леха, чего ты бесишься? Всех задолбало на жопе без дела сидеть. Так чего ты один орешь?

— Да потому, что вы все так думаете, а я взял и сказал. Там сейчас наши с вами друзья и товарищи жизнью рискуют, родину защищают. Я только «за» балду попинать, но только не сейчас — не в такое время. Как трусы тут отсиживаемся за чужими спинами. Ну, хоть ты скажи им, Саныч!? — обращается ко мне штурмовик.

Лыков выходит из-за стола и отправляется к раковине у входа в столовую. В моей голове, словно насекомые, роятся сотни мыслей.

Я уже ни раз и ни два обдумывал отданный нам приказ. Мы оказались запертыми на этом аэродроме, лишенные информации о внешнем мире, словно угодили в мыльный пузырь. Может, и нет уже того генерала, кто отдал приказ ждать. Однако Алексею ответил не я, а Макарченко, прервав мои мысли.

— Леха дело говорит! — поддерживает Коченова связист — Я, может, и не такой идеалист, но в целом с ним согласен. Ради какого такого высшего блага мы здесь тупим? Я, кроме ваших хмурых рож, здесь только повариху вижу и дневальных. С ними все ясно — эти, даже если в зомби превратятся, все равно по привычке работать останутся. А всем остальным хватило ума либо дезертировать, либо ввязаться в один из боев.