Книга Пережить сегодня, страница 26 – Дмитрий Клопов

— Нет, так я точно не усну, — бормочу я и сажусь.

«Расплавленный металл» вновь приходит в движение, и я практически физически ощущаю, как он волнами накатывает на стенки черепа изнутри. Я морщусь и смотрю на Ванечку, который свернулся калачиком на матрасе рядом со мной.

Всегда обожала эту традицию — спать на полу во время семейных съездов. Я вижу, что Ваня не спит и обеспокоенно смотрит на меня.

Он нервно сжимает игрушку, подаренную Кириллом. Так ни разу и не видела ее — интересно, что это? Может, какая-нибудь крошечная пластиковая фигурка… львенок?

— Ты заболела, мам? — спрашивает Ванька.

— Нет, что ты, дорогой, — шепчу я в ответ и стараюсь не кривиться от головной боли. — Просто что-то не спится. Спи, родной, а я пойду холодной воды попью.

А может, лучше прямо на голову себе воды налью? Я целую сына в лоб. Его кожа кажется обжигающе ледяной. Повинуясь минутному порыву, я прижимаюсь левым виском ко лбу сына. Через секунду, или может, через несколько часов, я точно не осознаю, сколько прошло времени, прижимаю опущенные веки к другой половине лба сына.

Биение моего сердца концентрируется в одной точке… в той, где мой закрытый глаз прикасается к ледяной коже. Как же хорошо… хорошо просто ни о чем не думать и наконец-то немного расслабиться.

— А-ам? — странный звук, как будто кто-то пытается откусить солидный кусок.

— Ам! — чей это голос…

Голос кажется чужим, но… женским. Интересно, он звучит только в моей голове? Вот же! Наверное, это мой голос.

— Аа-а-а-ам! — звук доносится до меня откуда-то издалека, словно пробивается сквозь толстое одеяло.

— Мам! Мама? — голос из женского начинает походить на… детский.

Я с усилием отвожу лицо от прохладной поверхности кожи и открываю глаза. Мои веки несколько раз быстро поднимаются и опускаются, моргая, как после глубокого сна. Смотрю на свои руки.

Обеими ладонями я крепко держу голову сына перед собой. Ванька вытаращил глаза и испуганно притих. Что это со мной?

Я одергиваю руки и стараюсь выдать свою самую дружелюбную улыбку, на какую только способна.

— Прости, сынок, — шепчу я в ответ, — не кричи так, Ванюша, разбудишь всех.

— Ты не заболела, мам? — Ваня протягивает свою узкую ладошку к моему лбу.

Я перехватываю его руку своей и снова улыбаюсь. Какая приятная и холодная ладошка.

— Конечно, нет! Все в порядке, сынок. Взрослым иногда бывает плохо после таких праздников. Не все мы такие молодцы, как ты… или папа. В общем, сегодня, я думаю, нехорошо почти всем, кто пил не только бабушкин морс, — отвечаю я и снова немного морщусь.

Головная боль возвращается, и вместе с ней расплавленный металл снова напирает изнутри на стенки черепа. Я рассматриваю такой близкий и желанный прохладный лоб сына. Нет! Я мотаю головой и встаю.

— Спи дальше. Пойду все-таки на кухню, воды попью, — добавляю я и отправляюсь на кухню, медленно переставляя непослушные и словно чужие ноги.

Грохот выстрелов привычно разрывает мои барабанные перепонки. Кафельные стены активно отбрасывают каждый новый звук друг на друга и уносят их эхо в дальний конец коридора.

Мы с Алексеем делаем по одному выстрелу, и прогнившая плоть на макушках зомби проваливается внутрь черепов. Продолжая вращение, пули проходят сквозь «кисель» мозгов, затылочные кости и окрашивают стены лестничной клетки черно-серыми брызгами.