Книга Пережить сегодня, страница 139 – Дмитрий Клопов

Винтовка послушно выплевывает гильзу, и та, описав дугу, звонко запрыгала по асфальту позади меня. Грохот следующего выстрела кладет на сиденье сразу двух мертвецов, испачкав ошметками их гнилых мозгов весь багажник джипа.

Второй выстрел немного оглушает меня. Однако я отчетливо услышал, как Стас сдавленно охнул, когда его всем своим весом придавили еще двое подстреленных мной зомби.

Значит, он еще жив!

Остальные поворачиваются на звук и медленно ковыляют в мою сторону. Только один, особенно наглый, полез в джип. Ну, с одним Стас и сам справится, а значит, я могу поберечь драгоценные патроны и разобраться с остальными по-тихому.

Я осторожно кладу винтовку на асфальт, чтобы не сбить настройки прицела. Как любил повторять мой погибший напарник Васин, оружие снайпера, как и сам стрелок, имеют «тонкую душевную организацию». Поэтому, чтобы не оказаться в нужный момент с непристрелянной железякой в руках, с ней нужно обращаться бережно.

Кривой клинок сверкнул на солнце. С недавних пор я ношу с собой два ножа. В пару к моему армейскому штыку, на моем поясе висит кривой тесак, принадлежавший нашему связисту.

Я носил его, чтобы вернуть Макарченко, когда тот поправится. Однако после нашей последней «встречи» возвращать нож стало некому.

Лезвие штык-ножа описывает дугу и вонзается в висок мертвяка в грязной серой толстовке. Правой рукой я отвешиваю апперкот толстяку слева, и кривой клинок легко пробивает его череп.

Прямо за его спиной стоят четверо оживших мертвецов, и я швыряю в них большое обмякшее тело, которое вырывает из моей руки один из ножей. Все шестеро валятся на асфальт почти одновременно, и передо мной не остается боеспособных зомби.

— Вот уж точно, понторез гребаный, — ворчу я, поднимая с асфальта оброненный нож. — Хорошо хоть Стас этого не видел.

Сбитые с ног мертвецы встают медленно и неуклюже — быстро заканчиваю начатое точными и аккуратными ударами. Я поворачиваюсь к джипу, в котором Кэпа завалило трупами, ожидая, что он тоже уже покончил со своим противником. Однако мертвец все еще живее всех живых.

Вот черт, я что, опоздал?

Я со всех ног бросаюсь к джипу. Зомби уже почти перебрался через баррикаду из трех своих товарищей, когда я оказываюсь около машины. Я схватил его за джинсы и выволок из салона автомобиля.

Мертвец грохнулся на асфальт, как марионетка, лишившаяся нитей, и я обрушиваю на его голову подошву тяжелого армейского ботинка.

— Стас, эт я! — радостно кричу я, вытащив из «баррикады» труп одного из подстреленных мной противников. — Учти, теперь ты мне должен.

— Ты что за бомжей и алкашей мне привез? Ты ж обещал бойцов настоящих. «Новая кровь гуще старой», а это кисель какой-то недоваренный, — возмущается Старший.

Я этого престарелого армянина пригрел не за красивые глаза. У меня тут не пенсионный фонд, чтобы сюда дед просто так приперся — пусть в сберкассу ползет. Он изначально из неправильного теста, Графом представился.

Интеллиге-е-енция, мать ее!

Статный, приосаненный, с зализанной седой шевелюрой — наверное, в советское время большой шишкой был? Его неестественно белозубая улыбка сползает с благородной физиономии, и только это уже стоило того, чтобы наехать на Графа.

— Я сына своего нашел, Старший, не надо так. Вон видишь того, что высокий и широкий, как скала? Тот мой! — гордо отвечает Граф.