Книга Время ветра, время волка, страница 97 – Каролина Роннефельдт

В заключение он добавил:

— Это старая пастушья песня с Вересковой пустоши. Там облака плывут к далекому горизонту, совсем не такому, как над нашими холмами. Я слышу в ней отзвуки Сумрачного леса и Черных камышей.

— Помните, как о такой дороге говорил и Пирмин Кремплинг? – вспомнила Тильда. – Он шел по тропе, которая все никак не кончалась, а он будто топтался на месте вместе с Фенделем, но видел вдали пустошь, куда от него уходил Блоди. До сих пор никто в этом так и не разобрался.

— Гуртельфусы многое знают, – сказал старик Пфиффер, – отрадно, что в Холмогорье еще остались квендели, которые умеют читать знаки и помнят старинные легенды. Фендель Эйхаз тоже был из таких, хотя в Звездчатке его и считали неудачником и квелым мухомором и потому сторонились. Но ведь ты не пришел в Воронью деревню на совет в «Старой липе», Варин.

— Не пришел, потому что не видел в том особого смысла, – честно признался старый пастух. – Я слышал от Лауриха, что все прошло именно так, как я и предполагал. Предупреждениям никто не поверил, потому что на носу важный праздник. Знаешь, наверное, все должно стать еще хуже, прежде чем все окончательно проснутся и поверят – да ты и сам прекрасно понимаешь, Одилий.

По выражению лица Гортензии, сидевшей на другом конце стола, было ясно, что она обдумывает услышанное.

— Ради горьких лесных поганок, объясните, чем нам помогут эти запоздалые прозрения! – проворчала она. – Все эти рассуждения только пугают Хульду, и ей вовсе не хочется идти с нами дальше. А нам уже пора, если мы не хотим бродить в потемках. Уверяю вас, что тогда путешествие будет очень и очень долгим, даже безо всякой призрачной магии!

Вдруг стекла задрожали, а в камин с шипением ворвался поток воздуха, отчего поленья в золе засверкали. Квендели испуганно вздрогнули. Флинк и Ласка предостерегающе зарычали, отпрянув от Биттерлинга, который вскочил и бросился к окну.

— Просто дождь и ветер! – крикнул он почти радостно. – Ветер возвращается вместе с тучами. Очень хорошо, потому что дождь смоет туман.

— Очень плохо! – проворчала Гортензия. – На таком ветру, еще и под дождем, мы промокнем в повозках прежде, чем минуем деревню Крапп, сырая ты вязанка дров!

«Долгий путь» – эти слова еще долго звучали в голове Гортензии насмешливым припевом в такт монотонному скрипу колес и лошадиной поступи. Повозки медленно плыли вдоль однообразного серо-коричневого пейзажа, подернутого дымкой дождя. «Долгий путь – может, и правда такая особая дорога, – подумала она, – слева холм Краппа упрямо прячется в дымке, а справа не кончается тропинка у живой изгороди. Унылое зрелище – почти голые, потрепанные ветром кусты на сырых стенах. Зато мы сразу увидим, если кто-то пройдет мимо, хотя бы потому, что с этой стороны туман начинает рассеиваться».

Расположившийся рядом с ней Карлман откинулся на спинку сиденья под парусиновой крышей повозки, тщетно пытаясь спрятаться от дождя: дувший с юга ветер безжалостно обрушивал на них холодные капли. На других повозках не было крыш, и остальные сидели в промокшей одежде, сгорбившись и втянув головы в плечи, как мокрые вороны. Только Райцкер, чью корзину старик Пфиффер затолкал под брезент, которым накрыли багаж, спрятался и от дождя, и от ветра. Последним в маленькой кавалькаде ехал Уилфрид фон ден Штайнен, на виду у всех попыхивая трубкой. Впереди их ожидало мрачное путешествие. От сторожки все отъезжали не в лучшем настроении, никому не хотелось оставлять Йордис и Варина без защиты, особенно после их рассказов.