Книга По ту сторону тени, страница 266 – Каролина Роннефельдт

Одилий поклонился ей без тени улыбки. Гортензия почувствовала, что ее щеки вспыхнули с новой силой.

— Мы останемся здесь, пока не появятся признаки того, что нам следует что-то предпринять, – обратился ко всем Одилий. – Один из нас будет наблюдать за происходящим с вершины скалы и докладывать, не происходит ли чего на Поле мертвых или даже в черной цитадели, если ее вообще отсюда видно. Однако нельзя забывать, что до следующего рассвета нас могут ожидать и благоприятные события, к примеру явятся Моттифорды или даже старый Бозо с квенделинцами, верно?

— Все это очень странно, – тихо сказал Бульриху Биттерлинг. – Мы здесь, как воины, который ожидают начала битвы, коротаем время за выпивкой, едой и трубкой. – Он прислонился было к скале и вновь выпрямился. – Моя трубка! Как я мог о ней забыть? Трубка, маленький привычный дымок, которым я побалую себя сейчас, хотя ничего привычного здесь нет. Как ты считаешь, пряный табачный дым не выдаст нас?

Бульрих покачал головой.

— Здесь сильный ветер, и дым развеется так быстро, что невидимые призраки и не заметят его, даже если у них есть носы, в чем я лично не уверен. Давай-ка выкурим по трубочке, кузен.

Молодой Винтер-Хелмлинг стоял рядом с Нибелунгом и поглаживал пони по бархатистому носу, скармливая четвероногому другу овес из мешка. Горм не забыл, что Карлман сказал ему на мосту. Теперь ему не терпелось узнать подробнее, как им спасти Гризельду. Бузинный пирог и айвовый ликер напомнили ему о желании вернуться на стены родного Фишбурга, и молодой Хелмлинг словно увидел, как стоит там рядом с Гризельдой. Ветер треплет их волосы, и брат с сестрой смотрят на зеленые холмы своей родины, на пасущихся пони и сверкающие воды рыбных запруд. Гризельда поет песню Винтер-Хелмлингов, солнце светит им обоим. Зимняя королева в его видении казалась одетой в золото, или то было серебро луны?

Квендели отдыхали среди скал, не разжигая в печке даже крошечного огонька. Одилий снова забрался на смотровую площадку с Рыжим Райцкером на плече. Вместе они заступили на первую вахту и не сводили глаз с черной цитадели Погибели.

Карлман присел возле расщелины, через которую они вошли. Горм опустился на камень с ним рядом. Гортензия с вновь пробудившейся подозрительностью заметила, как они оживленно перешептываются. Ей сразу же показалось, что молодые квендели обсуждают какой-то план, который она непременно сочтет ужасным и безответственным, и все же мешать им она не собиралась. Смирившись с тем, что все они теперь отданы на милость судьбы, Гортензия закрыла глаза. Бульрих присел с ней рядом и закурил трубку. Аромат меда окутал их, будто утешая, и в какой-то миг голова Гортензии опустилась на плечо старого соседа. Вскоре она задышала глубже, и Бульрих понял, что Гортензия крепко спит. Картограф замер, не решаясь пошевелиться, пока и его глаза не закрылись.

— Ступайте, – сказал старик Пфиффер, – и идите скорее, ради всех грибных колец светлых лесов!

Карлман и Горм, едва отошедшие от скалы, вздрогнули от неожиданности. За их спиной стоял Одилий вместе с котом, бесшумно спустившийся с высокой смотровой площадки. Нибелунг тихо фыркнул, но никого не разбудил, после чего снова перевел взгляд больших темных глаз на своего молодого хозяина. Сердце Горма разрывалось: он хотел подойти к пони в последний раз, но старик Пфиффер остановил его и мягко, но твердо подтолкнул обратно к Карлману.