Книга Наёмник мёртвых богов, страница 182 – Элеонора Раткевич

Неясный звук едва не заставил его немедленно вскочить и бежать очертя голову. Он заставил себя сдержаться и прислушаться. Да ведь это просто ручей журчит! Танаэр обвел кончиком сухого языка растресканные губы. Кровь на них уже запеклась и не сочилась тонкой струйкой. Журчание воды где-то совсем неподалеку вызвало невыносимую жажду. Спотыкаясь и пошатываясь, Танаэр побрел на звук.

Неожиданное сверкание воды ослепило его. Он опустился на колени и нагнулся, чтобы зачерпнуть воды, но не успел. У него мучительно закружилась голова, мгновенная тошнота подкатила к пересохшему горлу, и он повалился в обморок на влажную от росы траву.

В чувство его привела вода: кто-то выплеснул ему в лицо целую пригоршню. Какое блаженство! Танаэр осторожно слизнул с губ драгоценные капли.

— Пить, – сипло попросил он.

Ему дали пить, и с каждым глотком к нему возвращалась жизнь, а вместе с ней – страх. Что с ним теперь сделают?

К нему подошел Мастер Керавар. Лежащему навзничь Танаэру он казался огромным, голова его словно упиралась в поднебесье.

— Мерзавец! – выдохнул Керавар и яростно пнул его в бок.

От резкой боли Танаэр едва вновь не потерял сознание. Но сильнее боли его пронзило изумление, настолько необычным для Керавара было подобное проявление гнева. Такая бешеная ярость не могла быть вызвана только его проступком: случались нарушители закона и до него.

Танаэра подняли на ноги и сноровисто связали ему руки за спиной. Предосторожность совершенно излишняя: едва сделав шаг, Танаэр споткнулся и едва не упал.

— Он не может идти, – воскликнул кто-то.

— Ничего, пойдет, – сквозь зубы процедил Керавар.

Танаэра била крупная дрожь. Один из наемников набросил на его посиневшие голые плечи свой плащ. Керавар зло пробормотал что-то, потом пребольно ухватил мальчика за плечо.

— Иди, – велел он, сопроводив свои слова толчком.

И Танаэр пошел.

Каждый шаг давался с огромным трудом. Босые ноги горели. Раньше, в горячке побега, Танаэр не замечал, насколько они изранены. Теперь возбуждение схлынуло, и он едва мог идти. Рука Керавара обжигала и гнула к земле, словно раскаленный жернов. Танаэр шел, ничего не замечая вокруг себя. Он заметил, что находится уже на улице, лишь ощутив под ногами прохладные камни мостовой. Его ступням немного полегчало, и он почувствовал, как немилосердно зудит под плащом искусанное комарами тело. Но руки его были связаны за спиной, а дергаться и извиваться он не посмел: мертвая хватка Керавара вселяла ужас. Улица вдруг вытянулась у него перед глазами, и ему подумалось, что так они никогда не дойдут до площади. Площадь – это хорошо, это просто замечательно: там его заставят взойти на ступени на всеобщее обозрение, а потом сунут в камеру до объявления приговора, и он сможет лечь и отдохнуть. Хотя зачем его показывать? Ведь его, похоже, ловили всем миром. И так его все видели. Но можно не сомневаться: его выставят на погляд. Керавар все сделает как положено.

Наконец, двоясь и сливаясь вновь воедино, перед ним замаячила площадь. Танаэр на краткий миг пришел в себя. Теперь только надо подняться по ступенькам и посмотреть в глаза толпе, а потом его оставят в покое. Ничего на свете он не хотел сейчас больше, чем этого жгучего позора.

Но ступени, на которые его должны были возвести, дабы показать народу, не были пусты. На них стояли трое: обаятельный молодой человек с удивительно унылым носом, худощавый и гибкий светловолосый парень со взглядом одновременно рассеянным и сосредоточенным, и джет ненамного старше его самого. Из уст Керавара вырвался полувздох-полушипение, и рука его на плече юного нарушителя разжалась сама собой.