Книга Сны Эйлиса, страница 74 – Мария Токарева

— Нет! Нет!

— Проклятый истукан, который не ощущает времени! — наседал Раджед, осклабившись.

— Накануне! Они прибыли накануне! — вдруг резко вспомнил Огира в надежде снискать прощения.

— Накануне? Ты говоришь, что они прибыли только сутки назад? — от возмущения голос Раджеда взвивался почти до шипящего ультразвука. —Аруга уже двести лет заточен в своей башне, он не мог никого прислать.

Раджед с силой сдавил кулак, и тут же один из великанов с едва уловимым вскриком застыл навечно, погруженный в сон. Его собратья застывали нередко сами, забывая пробудиться, теперь же замирали волей льора.

— Все сходится, это была Илэни, — пробормотал сам себе Раджед, возмущенно мотнув головой в сторону Огиры. — Она готовит ловушку. И вы любезно помогли ей. Что ж! Всем известно, что делать с изменниками и возмутителями спокойствия.

Льор с восхищением маньяка простер обе руки, махнув ими в сторону всех собравшихся великанов. И тут же на всех обрушилось проклятье вечного окаменения.

Знал ли раньше Раджед, что сам способен насылать чуму окаменения? Нет! Но именно здесь от возмущения, злости на свое временное бессилие, он открыл в себе какую-то очень темную, бессмысленно жестокую магию. И ему нравилось вымещать свое буйство на бестолковых великанах, которые один за другим застывали в нелепых позах, точно огромные садовые фигуры.

— Нет-не-е-ет! Верни их! Верни! — кричал Огира, меся ручищами воздух, а Раджед маячил перед ним, точно кот, который дразнит цепного пса.

— Ты и сам знаешь, что из каменного сна никто не возвращается, — торжествовал льор. — А ты… О нет, ты как предводитель этой шайки останешься. И будешь вечно созерцать то, что сделал, «великий освободитель» Огира.

Великан все еще пытался вытащить ноги из земли, скреб породу, гулко скрипя каменной спиной. И слал бесчисленные проклятья в адрес мучителя.

— Что-то ты расшумелся, — послышался короткий лающий смешок со стороны Раджеда. Льор придвинулся вплотную к великану, Огира занес яростно кулак, чтобы расплющить в кашу обидчика, но тут же обнаружил, что не способен пошевелиться. Окаменение сковало даже его рот, так что ему не оставили права даже выкрикивать бессильные угрозы.

Только глаза окончательно превратились в человеческие, два яростных озера безраздельной скорби. И из них вскоре потекли слезы гнева и бессилия, что разрывало живое сердце скалы.

Камень заплакал, но только не душа льора. Огира смотрел на свой народ и выглядел в своем неприглядном панцире большим человеком, чем утонченный чародей в щегольском камзоле.

«Что я сделал? Зачем? Это ж… какое-то помутнение. Но их уже не вернуть. Не вернуть весь Эйлис, я лишь приблизил неотвратимое», — вдруг остановился Раджед. Он посмотрел на великана, которого обрек на вечную пытку. Теперь пожелал добить его или… сделать хоть что-то, чтобы не видеть этих глаз, полных обвинения. Так же на него смотрела София, так же Эльф… И не только она, и многие. Никогда он не слышал ни от кого благодарности.

Послышался вздох с башни, и отдаленной лавиной донесся загадочный голос Сумеречного, пропитавший воздух печалью незримых миров:

— Как же ты жесток, царь. Где твой народ? Народ безмолвствует.

Но признавать свою неправоту чародей не умел, потому стукнул тростью оземь, крикнув в никуда: