Книга Сны Эйлиса, страница 311 – Мария Токарева

— Представляешь… я помню маму… — продолжила чародейка, неуверенно сжимая пальцы на кисти Сарнибу, точно ища у него поддержки в своем откровении. — Помню, как она готовила ягодный пирог. У нее были такие теплые ласковые руки… И в окно в тот день светило солнце. Так ярко, так красиво.

Илэни вытянула руку перед собой, словно стремясь коснуться воспоминания. Но над ней лишь покачивался светло-зеленый парчовый полог, увитый орнаментами трав и цветов. Воспоминание угасло. Да, вестник гибели, да, выбранная по случайному злому року. Но все-таки совершенные злодеяния оставались на ее совести, кровь не отмывалась от рук, однажды поднявших меч на убийство.

— А потом только тьма… — надломился голос Илэни. — Я помню, как дотронулась до тьмы Сумеречного Эльфа. Он тоже постоянно слышит голоса мертвых. Они так мучают! Так терзают! — прорывалась давняя обида: — Хорошо тебе было… слышать голоса леса и животных. А с таким талисманом попробуй… с-сохрани рассудок.

— Что же ты не сняла его раньше? Зачем совершала все это? — покачал головой Сарнибу, вновь склоняясь над ней. Он стоял на коленях возле широкой кровати, словно молился. За кого? За нее? За ее возвращение к жизни? Илэни невольно дотронулась до раны на животе — ни следа. Она лежала, переодетая в белое, накрытая такой же белоснежной легкой простыней. И впервые за много лет ощущала тепло, словно разрушился саркофаг холода, заковавший ее изнутри.

— Дура была, власти хотела, — с горькой усмешкой отозвалась Илэни, все еще отстраненно изучая узоры полога, чуть тверже добавила: — Мести. Мести даже больше. Не все же талисман диктовал.

Она надеялась вызывать гнев, осуждение, досаду, разочарование. Что угодно! Лишь бы не наблюдать этот лик всепрощения, склонившийся над ней с неземной заботой.

— А что же сейчас? Как ты сейчас? — обезоруживающе спрашивал Сарнибу, лишая последней брони, делая такой же беззащитной, как в детстве. Но он не лгал, он просто не умел лгать. Илэни поняла, что взметнувшийся в груди гнев — это вновь озлобленность в отношении самой себя. Она доверяла Сарнибу, но не могла никуда спрятаться от невыносимого чувства вины.

— А сейчас я хочу… — неуверенно отозвалась она. — Покоя, — чародейка впервые осмелилась посмотреть малахитовому льору прямо в глаза. — Я теперь… почти что ячед. И понимаю, что так даже лучше. Есть я, есть моя воля — и никаких родовых реликвий.

По щекам Илэни вновь покатились крупные слезы. Сарнибу молчал, лишь украдкой стирал соленую влагу с ее осунувшихся щек.

— Отдыхай, — вскоре сказал чародей. — Я должен подготовить все к переезду в янтарную башню.

— Янтарную?! — встрепенулась Илэни, приподнимаясь на локтях, однако безразлично откинулась, мрачно вздохнув: — Значит, я возвращаюсь в свою. Раджед не примет меня.

— Примет, я договорюсь с ним, — уверил ее Сарнибу. — Ведь без него мы бы не смогли спасти тебя. Все вместе! Ты слышала песню? Песню мира?

Илэни нахмурилась, не вполне понимая полученную информацию, факты представлялись невероятным вымыслом. Однако при слове «песня» что-то дрогнуло в душе, Илэни отчетливо вспомнила море, тени рыбаков и необъяснимый голос, который постепенно пробуждал ее к жизни. Песня мира? Новая магия? Вряд ли кто-то обладал ответом, зато им удалось залечить одинаково смертельную для человека и для льора рану.