Книга Сны Эйлиса, страница 288 – Мария Токарева

— Эйлису не хватает милосердия, — вновь встрепенулась Софья, пока Раджед гладил ее пылающие щеки. — Я помню, как камень распался на стекле, когда я заплакала тогда, на руднике. Ты не помнишь?

Тело ее просило движения, руки и ноги поминутно неуверенно дергались. Пальцы перебирали кисти золотых подушек и измятые страницы фолиантов. Однако Раджед вовремя останавливал то краткими объятиями, то поцелуем. Сам он после горестного открытия точно стремился забыться в этой нежности. Он будто потерял уверенность в незыблемости законов мироздания, однако не сомневался в чувствах Софьи и искал в них новый покой.

— Тебе было страшно, — говорил обстоятельно он, виновато глядя в окно. — Лучше не вспоминать, иначе я не знаю, куда деваться от стыда за того себя. Тогда я был другим.

— Другим, — согласилась Софья, однако продолжала рассуждать: — Но не в этом дело. Я тогда заплакала не от страха, а от того, что услышала пение камней. И каждый из них как будто умолял предотвратить окаменение этого мира, сотни голосов. Это было так больно… и пронзительно, — от воспоминания по щеке невольно скатилась слеза. — Мне стало жаль этот мир. С тех пор я думаю: может быть есть способ вернуть самоцветы на свои места?

— Может и есть, но я не припоминаю таких мощных заклятий. И поможет ли это? — впадал в апатию Раджед. Казалось, он устремился воображением в те далекие времена, когда недра его мира покоились на законных местах и поддерживали гармоничную жизнь планеты. Безрадостная панорама, открывающаяся из окна, лишь глубже вгоняла острую занозу неверия.

Любой здравомыслящий человек оценил бы состояние каменной пустыни как совершенно безнадежное. Но разве милосердие — это мысль? Разве только на холодном расчете все строится?

— Должно помочь. Мы хотя бы попытаемся спасти Эйлис. Я верю, что получится, — горячо убеждала его Софья, воодушевляя в большей степени себя. Раджед улыбнулся и, казалось, в нем вновь разгорелся слабый огонек веры в чудеса. Однако потух, лицо омрачилось, покрывшись сетью ненужных морщинок, черные брови сдвинулись к тонкой переносице.

Чародей задумался, обреченно протянул:

— Значит, гордый титул льор — это не вовсе не синоним просветителей, первооткрывателей, ученых… Как мы все считали. Льор — это захватчик, тиран. Вот, с кем ты теперь, бедная моя София.

Раджед обнял свою избранницу, отчего последняя вздрогнула всем телом, словно чувство вины, придавившее чародея, впилось и в нее острыми когтями. Софье захотелось прижаться к своему льору, превратиться с ним в два дерева, навек сплетенные ветвями. Она прижалась к Раджеду, останавливая его поток самоуничижения, прикладывая тонкий палец к его губам, украдкой очерчивая их волевой контур.

— Ты ни в чем не виноват. Это зло останется на совести тех, кто искажал вашу историю, — решительно покачала головой Софья. — Человек — это не титул. Человек — это его поступки, его решения. Ты — это ты.

— Простые истины, родная, но как же в них тяжело поверить! — воскликнул Раджед, горячо обнимая Софию, нежно целуя в висок.

Сердце его разрывалось от обрушившихся новых истин, перекроивших все представления о таком знакомом мире. Софья чувствовала это, она и сама несколько раз переживала потрясения, когда узнавала настоящие причины некоторых событий. Но не такие.