Книга Сны Эйлиса, страница 217 – Мария Токарева

— Ухожу! Из твоей башни… скоро тьма вернется. Я чувствую. — Эльф прижался к стене, проведя по ней пальцами. Но от его прикосновения оставался обугленный след на непоколебимом камне.

— Не поддавайся ей, друг!

— Здесь… не помогут речи. Но спасибо за них, друг.

Они обнялись, прощаясь, как будто оба отправлялись на верную гибель. На смертельную битву. Обоих пробирал ледяной озноб. Но Сумеречный слишком бысто канул в неведомые дали черным туманом, от которого явственно пахло дымом и порохом, точно хранитель впитал горечь пепелищ и запах громыхающих орудий — шлейф шествия смерти.

Он видел все, он чувствовал все, всех, каждого. И ничего не имел права изменить. Кажется, Раджед после стольких веков только теперь в полной мере понял, какое отчаяние раздирает сердце неудавшегося стража.

* * *

Нармо разрывал очередную могилу, глядя на Эйлис со скалы. На востоке светило ясное солнце, с запада наползали тучи: где-то разразилась ужасная гроза. Многочисленные цвета смешивались пестрыми самоцветами, точно такими, которые яшмовый льор получал себе один за другим. Он не торопился, действуя методично и четко. После неудачи с цаворитовой башней пришлось, правда, выслушать недовольство Илэни.

— Красавица, но тебе оказалось не досуг пойти со мной, — говорил тогда Нармо и только посмеивался над претензиями чародейки.

— Самоцветы нужны тебе, мне хватает и дымчатых топазов, — с гордостью аристократки отзывалась Илэни. Нармо только внутренне насмехался над ней: вот так они все! Каждый льор уверовал, что все определяет сила талисмана. Зато яшма, разноцветная яшма, знала себе цену: одной ее силы не хватало, зато род Геолиртов сохранил хитрые знания о подчинении других камней, их бесконечных комбинаций. За этим и носился Нармо по всему Эйлису.

Но иногда он просто наслаждался тишиной своей подлой неправильной работы. Мертвые давно молчали, сливаясь с пейзажем. Они не мешали думать, не требовали выбирать и играть на публику, позволяя созерцать красоту гибнущего мира.

Вот и ныне над горизонтом расплывался дождевой фронт, а солнце пронизывало его лучами, расщепляясь на отдельные блики, что световыми столбами достигали земли, свиваясь в прекрасные иллюзии.

«Невероятный вид, — отмечал Нармо, снимая грубую толстую перчатку и отирая пот со лба. — Да. Этот мир когда-то был очень красив. Очень».

Нармо помнил времена из своего детства, когда Эйлис наполняла жизнь. Но когда ему исполнилось двадцать лет, что-то сместилось, что-то сломалось. В двадцать лет как раз открывалась истинная сила талисмана, старение тела чародея замедлялось до исчисления возраста столетиями. Двадцать лет… Четыреста лет назад. В тот же год родился Раджед. В тот же год началась чума окаменения. И Нармо неосознанно всегда связывал эти события. Впрочем, причины его уже не интересовали, он начал собирать камни с момента гибели отца, увеличивал силу фамильного артефакта. С тех же пор искал, как пробить защиту янтарной башни.

«Да, когда-то был красив. Но теперь здесь только красивые камни и пора уходить. Дело за малым — убить Раджеда», — подбадривал себя Нармо, вновь возвращаясь к раскопкам.

Он пробил магией защитную плиту в пещеру, что служила гробницей для почтенного правителя минувших дней. Какого именно, они не знали: Илэни только указывала на наличие захоронений. Многие из них стерлись с карт, потому что память о побежденных династиях некому хранить. Остались только кости среди камней.