Книга Игра Льора, страница 81 – Мария Токарева

— Боюсь, ты уничтожишь не только их.

— Как ты меня демонизируешь!

— С учетом того, какими «веселыми» играми увлекался твой отец… – Сумеречный Эльф наконец нащупал ту нить, которая причиняла боль оппоненту. С Нармо вмиг слетело веселье, он как-то нахохлился, втягивая голову в широкие плечи, но сдержанно признал:

— Я не он. Пожалуй, он тоже виноват в том, что случилось с Эйлисом.

Виноват, тоже виноват. Этот психопат, этот безумец, искалечивший всех. Сумеречный Эльф улавливал случайные мысли собеседника, спокойные и рассудительные, которые он не высказывал вслух: «В могилах всякого навидаешься. И лучше поймешь, что жизнь – это неизбежная часть смерти. Судьба сыграла свою злую шутку, наделив таким отцом, недоставало только терзать себя по этому поводу. Шутка, не более! Шутка…»

У чародеев кровавой яшмы издревле в башне располагался интересный, но бесполезный артефакт – зеркало земного мира, которое показывало любой уголок по велению хозяина. Многие годы Нармо пытался превратить его в портал, в конце концов признав, что только у Икцинтусов есть вожделенное сокровище. Зато подсматривать за копошением людей ему никто не запрещал, как и его предкам. Геолирт-старший славился своими кровавыми играми с ячедом. То ли в незапамятные времена оценил забавы в римском Колизее, то ли вдохновился «подвигами» инквизиторов. Однако кровавой яшму называли не только за цвет, но и за злобный нрав обладателей талисмана.

Пока еще чума окаменения не сковала Эйлис, отец Нармо устраивал для ячеда что-то вроде тотализатора со смертельной игрой. Собиралось много людей, которым не оставляли выбора. Задания придумывали самые разнообразные: от игры в карты до акробатических трюков без страховки. Раньше своих собратьев-дельцов на Земле Геолирт-старший изобрел прототип казино, вот только ставкой неизменно оказывалась жизнь простолюдина. Зато победителю обещали недостижимый приз – магический самоцвет. Правда, за все время кровавых игр яшмы никто не доживал до вожделенного финала. Но ячед неизменно шел на смерть.

И Нармо с детства помнил, как люди гибнут за свою безумную надежду. Отец всегда брал сына с собой на представления, он был самым настоящим маньяком, мясником. Порой по ночам все еще звучал в ушах его безумный раскатистый смех. Нармо ненавидел его, проклинал за то, что они сделали с Эйлисом. Они все, Геолирт-старший и род Икцинтусов. Когда возмужавший Нармо своей рукой уничтожил отца Раджеда, началась бесконечная кровная вражда. Только в какой-то момент они очнулись и заметили: их мир обречен. И это лишь усилило взаимную неприязнь.

Сумеречный Эльф, способный и приговоренный читать в душах людей, знал, какие змеи противоречий самодовольства и омерзения теснятся в сердце вечного врага янтарного льора.

— И ты хочешь устроить то же самое на Земле? – требовательно мотнул он головой.

— Ты же всеведущий, вот и скажи, чего я хочу. Или – иссякни моя яшма! – всеведущий не знает моей судьбы? – глухо рассмеялся Нармо. От него незримыми темными волнами расползалась ненависть к Стражу Вселенной – его чародей винил больше остальных в своей неприятной судьбе.

— Кое-что не знаю. И это мне не нравится, – признался Сумеречный Эльф, замечая явные пробелы на карте судеб.

— О! Как же! Потеря контроля – противное чувство, – застывала маска улыбки. Нармо приблизился, заискивающе помахивая возле лица оппонента зажженным подсвечником.