Книга Игра Льора, страница 32 – Мария Токарева

Раджед взъерошил волосы, зажмуриваясь и давясь подступившей тошнотой. Теперь в присутствии Сумеречного Эльфа словно рассыпалось все живое. И даже вдоль камней пошли трещины, когда Эльф выпрямился в полный рост. Глаза его горели, а изо рта торчали крючковатые клыки.

Однако через миг его пронзил незримый электрический разряд, из-за которого он упал навзничь, загребая руками и ногами, мученически восклицая:

— Тьма-а-а! Она близко! Тьма!

На бескровном лице сменялись сотни эмоций, от бескрайней злобы до удушающей паники. Раджед воспользовался моментом, когда древняя темная магия перестала хлестать его своими освободившимися щупальцами незримого спрута, и подскочил к другу, к этому невозможному неудавшемуся Стражу Вселенной.

На шее у льора всегда висел талисман из камня-покровителя. В случае Раджеда – янтарь. Он увеличивал мощь владельца, позволяя творить и даже изобретать самые сложные заклинания. Но он же требовал немало жизненной силы. Однако Раджед без раздумий высвободил из-под белого ворота рубашки амулет и направил на Сумеречного Эльфа.

Левой рукой он сотворил мерцающую золотую цепь, сковавшую друга, который в любой миг мог выхватить меч. В состоянии тьмы он на многое был способен и, похоже, все еще боролся с ней. Времени на раздумья не оставалось. Раджед приложил к сердцу друга свой янтарный талисман, ощущая, как холод пронизывает все существо.

Больно. Им обоим. Но необходимо. И так каждый раз! Иначе нельзя, ведь друзей не бросают, не таких.

Раджед одними губами шептал древнее заклинание успокоения и умиротворения, которому еще в раннем детстве научила его мать. Никто из льоров его больше не ведал, почти все затачивали свою магию исключительно под войну. Да и Раджед применял его, только когда с другом случалось нечто подобное, не до конца сознавая, что порой своими выходками сам доводит могущественное, но измученное создание до состояния тьмы. Все-таки он слишком мало знал о неудавшемся Страже Вселенной, о Сумеречном Эльфе.

Янтарный льор ощущал, как отдает часть своей силы, как леденеют руки, но упрямо продолжал. Когда друг вновь дернулся и клацнул пастью неведомого чудовища, появившейся на месте привычного лица, Раджед только упрямо прижал сильной рукой связанного Сумеречного Эльфа к полу, продолжая шептать заклинание. Обычно оно срабатывало, но каждый раз сохранялась вероятность, что монстр вырвется. И тогда неизвестно, хватило бы всех заклятий льора, чтобы оборонить себя и башню. Может, на неправильности да вечной опасности и держалась эта дружба длиной в четыре века. Шепча заклинание матери, Раджед упрямо верил в успех. Иначе нельзя! И до сих пор все работало.

Вот и теперь Сумеречный Эльф наконец обмяк и растянулся на полу, совершенно истерзанный, бело-сизый, со впалыми щеками и глазами. Раджед тоже тяжело привалился к витой массивной ножке стола, но немедленно стянул со стула мягкую подушку, заботливо подложив под голову друга. Хотя оба знали, что это тело – условность неудавшегося Стража Вселенной, память о прошлом.

— Тьма… Опять тьма! Проклятье! – то ли выругался, то ли напомнил о своей сущности Сумеречный Эльф, приподнимаясь.

— Всё, уже всё в порядке, – ободряюще отозвался Раджед, пряча раскалившийся янтарный амулет.

— Радж… Ты же знаешь, что я сильнее тебя. Ты же в курсе, что это опасно, – внимательно поглядел на собеседника Сумеречный Эльф. – Такими уж нас сделали семарглы, треклятые ученые.