Книга Игра Льора, страница 127 – Мария Токарева

«Надо только дождаться его и заставить довести до Риты, – вновь планировала наиболее сильная часть личности, но срывалась в бесконечную безвольную тревогу: – Сарнибу… Раджед… Да хоть бы они оба остались живы!»

Она четко помнила прощальный взгляд янтарного льора, его распростертые руки. Так не обманывают, так не зазывают в западню. Но одновременно вставал его образ в день первой встречи, этот лисий прищур, эта ухмылка вседозволенности. За столь короткий срок люди не меняются. Софья только поражалась, как в нем уживаются эти два начала. И все же терзали остатки удушливого дыма, глушившие солнечный запах специй.

Время отсчитывали медленные удары: где-то размеренно тикали напольные часы. Где-то за пределами шикарной тюрьмы, новой клетки, пусть и золотой. Тронный зал затопляли сумерки, смена дня и ночи в Эйлисе происходила так же, как и на Земле. И длина дня говорила о начале осени. Но какое это имело значение?

Софье казалось, что она окаменела в этом невозможном ожидании. Еще немного – и она встретится с сестрой; еще немного – и она снова увидит маму, папу, бабушку. Все это время она намеренно запрещала себе думать о них, вспоминала, как самую большую ценность, родное гнездо, но не разрешала воспоминаниям брать верх, ослаблять в нескончаемой борьбе с реальностью.

Софья ощущала, что изменилась за время пребывания в Эйлисе, и янтарный чародей, как показалось, тоже изменился за короткий срок. Но достаточно ли? И достаточно для чего? Софье невероятно хотелось верить, что ее отпустят, что не придется сжимать нож или обманывать. Только бы он вообще вернулся теперь… Она… тревожилась за него, удивляясь самой себе.

* * *

Мгновения перед порталом пролетели как в тяжелой лихорадке среди мутных видений, неясных теней и невыразимых стремлений. В сумраке тронного зала плыл образ вернувшейся Софии, которая рушила все надежды, все планы и само понимание вещей. Она вернулась не с мольбой, а почти с приказом, точно жизнь ее ничему не учила. Или она верила, словно он и впрямь отправится на помощь незнакомому льору. По одному ее слову или из великого человеколюбия?

Но Сарнибу ведь тоже давно наплевал на судьбу Эйлиса, сидел у себя в библиотеке, как доносили отдельные факты; все печалился о чем-то. И они с Раджедом не интересовали друг друга ни как враги, ни как союзники. Но если София не лгала, если странный малахитовый льор и впрямь помог… Ее угроза проклясть навеки казалась почти материальной, пусть без магии и сложных заклинаний.

«София, мой палач и наваждение, да что ж ты делаешь со мной? – думал Раджед, растворяясь в облаке портала. – Мы живем в разрушенном мире по законам звериным. Но ты… что ты будишь во мне, беспокойная?»

Вспоминался голос Сумеречного Эльфа, который после приступа тьмы бессильно шептал, утверждая, что Раджед лучше, чем хочет казаться всем вокруг. Он привык к маске, потому что быть слабым и милосердным – сгинуть в горниле противостояния. Но ныне он шел на новый поединок с заклятыми врагами уже не ради спасения своей гостьи. А по ее просьбе-приказу.

Как странно и просто удавалось ей требовать от него чего-то, что никогда не было присуще льорам, почти противоречило их природе. Ныне Раджед не простил бы себя, если бы отказался, сорвался на Софию новым гневом. Все это показало бы его как труса, к тому же поединок с Нармо и Илэни оставался незавершенным. Пусть свежие шрамы все еще покалывали и временами неслабо болели, но магическая сила достаточно восстановилась, чтобы вновь встретиться с врагами.