Книга Душа мира, страница 74 – Мария Токарева

«Умоляю, уберите! Уберите от меня войну!» – сквозь слезы шептала она, не имея сил и возможности ни с кем поделиться. И если это каждый миг видел Страж Вселенной, то Софья понимала, как он сошел с ума. При мысли о Сумеречном Эльфе до нее вдруг донесся его знакомый мягкий голос:

— Война не закончится, если закрыть на нее глаза.

Он показался полупрозрачной тенью, встав возле дивана. Софья вздрогнула, точно черная тень – мрачный предвестник – подошла к ней вплотную.

— Я знаю. Но ведь я… ничего не могу сделать! – прошептала она, восклицая: – Так зачем я все слышу?! Зачем чувствую боль Эйлиса и боль Земли?! Так непривычно остро! Стоит только прочитать о какой-то трагедии, посмотреть новости – и я будто переношусь туда, будто вживую вглядываюсь во всех этих людей. И так тяжело, будто все они мои давние знакомые, хотя я их вовсе не знаю. Это… Это невозможно! Может, я просто схожу с ума?

Она обняла себя руками, устало покачиваясь из стороны в сторону. Жемчуг на ее груди отдавал то жаром, то холодом – как обычно. Снять бы его да выкинуть, но она догадывалась, что не от камней идет вечная песня. Они лишь усиливали этот неуловимый звук, как динамик.

— Нет, Софья, твой разум крепок, как и твои убеждения. – Сумеречный Эльф приблизился к ней, ласково и терпеливо объясняя: – Все дело в том предмете, с которым ты не расстаешься уже несколько лет. Да-да, на шее. Жемчуг соединился с твоей душой. Если ты не хочешь слышать, просто сними его.

— Но я… я уже не могу. Я словно заставляю себя страдать, хотя желаю обратно в свою уютную скорлупу. – Софья сжала кулаки, твердо заявляя: – Но так нельзя, нельзя закрывать глаза! Я словно прозрела. Раньше я жила в своих фантазиях, придумывала сказки о прошлых эпохах. Мир ужасен, но он настоящий. И он всегда таким был.

Она заметила, как изменилась ее манера говорить: сделалась отрывистой и ясной, без велеречивости и плавности. Вещи заслуживали того, чтобы называться своими подлинными именами. И если уж существовали мрази, то не стоило в угоду вежливости называть их просто недобрыми людьми. Недобрые не творят того, что делают нелюди. Недобрым иногда был, к примеру, Раджед, потому что запутался и почти помешался от одиночества, но он оставался человеком.

— Я предупреждал. Это нелегкое испытание. – Сумеречный Эльф вздохнул, отходя к окну, глядя через щелочку между зеленых штор.

— Я стану сильнее. Если это испытание, то у него есть цель, – уверенно ответила она, стирая с осунувшихся бледных щек невольные слезы.

— Хотелось бы мне в это верить. – Сумеречный Эльф нерешительно замялся. – Я не знаю наверняка в твоем случае. Признаюсь честно: ты отважная девушка.

— Значит, дальше будет тяжелее? – Но Софья улыбалась. – Я готова. Зато я впервые вижу мир настолько ясно. Оба мира. Ты так существуешь уже сотни лет? Видишь все это, чувствуешь?

— Каждую секунду в сотнях миров, – выдохнул собеседник, ссутулившись. – И ничего не имею права изменить. Тебе достался только осколок великой силы – ощущение чужой боли, метафизический антипод равнодушия. Но не знания, не этот проклятый архив, который придавливает стопками пыльных томов. И поэтому у тебя остается право выбора! Я же знаю вероятности будущего, которые связывают по рукам и ногам…

Софья встала и подошла к нежданному гостю, заботливо набрасывая ему на плечи белый пуховый плед. Она почему-то знала наверняка, что его знобит.