Книга Душа мира, страница 171 – Мария Токарева

Возможно, вторгался в сферы запрещенного, но не был скован великими знаниями последствий. Разве преступление спасти чью-то жизнь? Особенно если речь о самом дорогом во всем мире человеке.

— Ну что ж… друг. Если ты не желаешь помочь… Я сделал все сам. Я связал наши жизни, – вскоре выдохнул Раджед, возвращая свиток на прежнее место. Он помнил легкое покалывание под пальцами и едва ощутимое жжение в груди, словно что-то вынимали из нее. Но становилось почему-то легче и спокойнее, словно исчез тяжелый камень, лежащий на сердце.

— Ты уничтожил свое бессмертие, – раздался мрачный голос за спиной. – Теперь твой срок не длиннее человеческого.

По небу плыли рваными клоками темные тучи, над краем горизонта кровоточащей раной высвечивалась полоса рассвета. Страж Вселенной вернулся в самый глухой час ночи. И все же даже в окутывавшей башню внешней тьме что-то светилось в сердце чародея переливами настоящего самоцвета.

— Я умру вместе с ней, если не удастся продлить ее жизнь. Я отдаю ей свое бессмертие, – спокойно отозвался Раджед, не замечая, что улыбается. Так же, как София в библиотеке, когда сообщила ужасную правду. Улыбаться на пороге гибели, уходить вдвоем в иное бытие навечно связанными незримой нитью – не это ли неисчерпаемое счастье? В лучшем ли мире, в ином перерождении, но они бы уже навсегда остались вместе.

— А ведь она просила жить за нее, – отвлек Сумеречный Эльф. Его профиль угольным силуэтом вырисовывался на кобальтовом фоне окна, распятого рамой.

— Без нее это не жизнь. Но я спасу Эйлис. Обязан! Поможешь ты или нет, но я спасу свой мир и Софию.

Раджед улыбался. Сумеречный Эльф смиренно кивнул, словно именно такого ответа и ожидал. Он подошел к чародею и молча оставил на раскрытой ладони друга крупный лепесток белой розы. Затем отошел, умоляюще сложив ладони, но не объяснил своих странных жестов и вновь канул в неизвестность осенним туманом. Непостижимая игра Стража не заканчивалась, он не предавал. Не хотелось верить, что лучший друг приносил их в жертву ради спасения мира.

— Я буду бороться! – уверенно твердил Раджед, и собственный голос эхом сотни раз повторился в голове, пока первые лучи рассвета не коснулись зубцов далекой гряды.

Пробудилась София, вышла пошатываясь, зябко укрываясь шалью-паутинкой. «Домой тебе надо, домой… Но как, если ты связала себя с Эйлисом?» – сокрушался Раджед, безмолвно приближаясь к ней. Наступал еще один день, еще энное количество часов в ожидании атаки. Неопределенность подтачивала нервы, словно гигантский змей, что разрушает колонны, поддерживающие мироздание.

— Доброе утро, мой Сурадж.

София стояла, прислонившись к дверному косяку. Волосы ее разметались по плечам, и не совсем аккуратно колыхались смятые складки платья.

Казалось, после короткого забытья лицо ее лишь больше осунулось, двумя сапфирами мерцали на нем увеличившиеся глаза в окантовке темных кругов под ними. Наверное, Раджед выглядел не лучше, потому что София невесело хмурилась, рассматривая его. Они молчали, и гулкую тишину резало только их дыхание. Они не знали, о чем говорить. Временами ими овладевало воодушевление, надежда на лучшее, вера в невероятные преображения. А порой вязкой смолой застывала взаимная апатия обреченности.

— Я видела сон… – глухо начала София, словно говорила сама с собой. – Про Огиру и Юмги. Юмги звала меня, просила выпустить… Огира плакал о дочери. И я уверена, что это не сон. – Она резко впилась осуждающим взглядом в чародея. – Ты ведь знал, что все они… люди!