Книга Душа мира, страница 100 – Мария Токарева

Так она размышляла, и обещание рассказать Валерии про Эйлис отодвигалось на день-другой, потом на неделю. Потом еще на несколько дней… Софья снова корила себя за нерешительность.

Лишь все громче пела жемчужина, лишь сильнее проникала окружающая боль. И Софья постепенно сознавала: жемчуг убивает ее, очищает душу, делая ее практически прозрачной. Но неминуемо ведет к распаду тела, потому что никто не способен слишком долго жить на пике напряжения.

Впрочем, об этом она точно не намеревалась рассказывать никому. Мысль о конце жизни почти не пугала ее, отзываясь непривычным покоем, словно она осознанно передавала себя некому высшему замыслу. Только сильнее подступала тоска: ее янтарный льор остался жив, победил смерть, побывав на краю. Неужели судьба не сулила им хотя бы мимолетную встречу? И от этого мысли острее оттачивали ясное понимание собственных чувств.

А время стремительно иссякало. Оно вязло песчинками, каждый миг опадал часом. Необъяснимая тревога росла с каждым днем, предсказывая что-то. Все смешивалось неразборчивым клубком намерений и веры в невозможное. Лишь сквозь стекло всё чудились янтарные глаза, исполненные великой печалью, такой же, как и у нее.

Хранитель портала и слышащая скорбь миров – вот в кого они превратились. Вот кто предстал вместо гордецов. И что-то все еще неотвратимо запрещало им свидеться. Хотя бы в последний раз.

— Ну хватит возле зеркала крутиться. Ты самая красивая у нас. Давай-давай, опаздываем! – поторопила ее мама. Софья улыбнулась, лишь слегка приподняв уголки губ.

Родители-то и правда считали, будто ей – по привычке всех девушек – нравится рассматривать себя в разных нарядах в отражающем стекле. Как они ошибались! Впрочем, иногда она безотчетно надеялась, что ее видят с той стороны, поэтому намеренно показывалась в лучших платьях. Но каждый раз одергивала себя, вспоминая, что портал все еще покоится под немым заслоном.

О, как они разминулись во времени! Словно на несколько жизней. Не рассмотрели по-настоящему друг друга, не прочувствовали, не рассказали, не разделили великую песню мира, оставив ее самоцветам.

«А Валерия не лжет? Что, если выслушает меня?» – перекатывались противоречивые размышления в непоколебимо ясной голове. Софья в который раз нерешительно замирала подле клавиатуры ноутбука, пальцы подрагивали, но из-под них не выходило ни строчки. Признаться самой себе, рассказать об Эйлисе…

— Поможешь мне? – раздался звонкий беззастенчивый голос Риты, которая переминалась с ноги на ногу в дверях комнаты. Она просила что-то объяснить в математике. Старшая сестра была несказанно рада, что ее отвлекли, вывели из ступора, свидетелем которому сделался лишь тягучий серый вечер.

Софья проверила домашнее задание младшей, протерла усталые глаза, дотрагиваясь до жемчужины. Внезапно все тело пронзил озноб, а в голове поднялся гул тысяч голосов. Пальцы в нерешительности дрогнули с намерением снять артефакт, в висках же нарастала пульсация. Жемчужина потеплела, однако вновь замолчала. Вскоре хватило духу снять тонкую серебряную цепочку, сделавшуюся практически частью тела. Так повелел страх.

Хозяйка артефакта покинула комнату, оставив незримый для посторонних зачарованный самоцвет на столе. Помощь Рите не утомляла, а местами и забавляла. Если бы не нарастающая пульсация в висках, если бы не сотни голосов. Казалось, будто прокручиваются тысячи картинок, ввергавших в тяжелое оцепенение.