Книга Голод Рехи, страница 379 – Мария Токарева

— Но ты-то не Вкитор! Ты лучше! – подавшись вперед, почти взмолилась Лойэ. Она застыла в порыве обнять его, убедить в величии силы Стража, способной возвращать к жизни, ткать из линий мира. Запретное знание, запретный поступок. В Рехи сталкивались сила бессмертных и заветное желание любого смертного.

— Я слабее, я не могу повторить то, что сделал тогда с Лартом. Ларт еще был жив. Я не умею воскрешать, – глотая слова, отозвался Рехи, давясь и стеная. Лойэ оскалила клыки и ударила кулаком по воздуху:

— Хватит! Не хочу слушать! Ты можешь все ради тех, кто тебе дорог, – она отвернулась к окну, голос ее из рыка превратился в печальное пение: – А Натт… ты слишком мало его знал. Наверное, для тебя он так и остался чужим.

Он заплакал навзрыд. Слезы стирали образ Лойэ, оставляя Рехи горьким слепцом в мире смутных очертаний. Он всю жизнь внимал лишь теням на стене, лишь отражениям вещих смыслов. Всю жизнь тянулась эта завеса слез. А теперь сам смысл исчез, его украла смерть, значения слов и поступков смешались. Оставалось только безвольно рыдать над осколками, доставшимися «в награду» после длинного бессмысленного пути.

— Лойэ! Да, я знал Натта слишком мало, но и за то время он стал для меня самым дорогим созданием на свете! – кричал Рехи, простирая руки, но не смея коснуться. Он утирал кулаками слезы, чтобы вновь отчетливо увидеть любимую. Она имела право на свою жестокость, на все эти слова, но и у него не осталось сил терпеть. Он надеялся, что в последний миг она тоже разрыдается и обнимет его. Тогда остались хотя бы обломки зыбкого счастья, а не отравленная зола одиночества.

Но Лойэ смотрела на него прямо и неподвижно. Она не проронила ни слезинки. Рехи ощутил на языке вкус пепла.

— Сила твоя показала другое, – отозвалась она и замолчала, с усилием продолжив после тяжелой паузы: – Сила, линии – пыль, пустота. Наш сын погиб из-за тебя. Вот и все. Думаешь, я прощу тебя? Думаешь, мне нужны твои оправдания?

— Нет.

— Тогда иди, если не можешь ничего исправить. Если твоя сила нужна каким-то Стражам, к ним и отправляйся.

Рехи понял, что это настоящий конец. Распалось все. С ним говорила уже не Лойэ-любимая, а Лойэ-правительница, которая жестоким приказом гнала его из деревни на верную смерть. Лучше бы пырнула клинком, как раньше, нанесла новую рану, а потом простила бы. Но она осталась непривычно спокойной и страшной. Голос ее превратился в глас пустоши.

Рехи медленно спустился со второго яруса. Он снова сел на лавку у стола-сундука, поставив перед собой фигурку ящера. «Пусть останется здесь. Как последнее напоминание обо мне. Захочешь совсем уничтожить меня – выбросишь. Больше от меня ничего не останется», – подумал Рехи и вскоре встал.

— Ну как? Что… – подбежала Санара, но осеклась. Прочитала все по застывшему его лицу и кинулась сама наверх.

— Родная, ну что же ты так! Он же хотел извиниться, – запричитала она. Рехи приблизился к шаткой лесенке, заглянул в щель люка и увидел, как Лойэ заходится рыданиями рядом с Санарой. Подруга нежно гладила ее по голове и тоже плакала. А Рехи не знал, с кем разделить горе. Голод вины выгрызал его насквозь, оставляя дыру на месте сердца.

— Рехи, что она сказала? – спросил Ларт, вбегая в дом.

— Она хочет, чтобы я убрался к Стражам, – ответил Рехи. Ларт обескураженно застыл в дверях: