Книга Голод Рехи, страница 272 – Мария Токарева

Неужели не сон? Не морок черных линий, не видение белых? Нет, никакой магии и мистики. Ничего более земного и вечного, ничего более волшебного и удивительного Рехи не видел. Чудеса и предназначение Стражей – все пустое, какие-то хитрые эксперименты, заговоры, игры в спасение. А спасать стоило то, что совсем близко, тех, кто рядом. Теперь Рехи всецело осознавал это.

Но сожаления не вернули бы его утраченный год, Лойэ тоже понимала это, потому ни в чем не обвиняла. И это шокировало куда больше ее привычной ярости. Эта нежная улыбка, которой она встретила своего пропавшего пустынного эльфа, эти светящиеся радостью алые глаза в обрамлении белых ресниц. Как же она была прекрасна! Сердце разрывалось от восторга и упоения.

— Это ведь – наш? – едва слышно прошептал Рехи. Голова кружилась. Он боялся, что любое неосторожное слово или движение разрушит чудесную картину, небывалую, невозможную в этом все отнимающем мире. Но Лойэ с ребенком не исчезла, не растворилась, она лишь молча кивнула.

Рехи подошел к ним вплотную и склонился над сыном. Малыш бойко вытянул ручку и схватил опешившего отца за свисающие белые пряди, ощутимо дернув.

— Он узнает тебя! – радостно воскликнула Лойэ.

— Да он же меня не знает, – заметил Рехи виновато. Не знает… Никогда не видел своего отца. Отца – само это слово звучало поразительно и пока чуждо, как будто все происходило вовсе не с ним, одиноким странником, который привык только терять. А теперь обрел.

— Но чужим он не улыбается! – сказала Лойэ и провела тыльной стороной ладони по щеке Рехи.

Лойэ. Его Лойэ. Обретенная. Рехи хотел в это поверить, но от радости едва держался на ногах. Радость оказалась зверем более голодным, чем горе. Она поедала, переполняя сердце невыносимым томлением. Рехи хотел бы вознести хвалу неведомым высшим силам, но он ни в кого не верил, ведь Стражи Вселенной рассказали ему, что Двенадцатый – не настоящий бог. Рехи поблагодарил бы настоящего, если Он где-то существовал. Впервые за всю жизнь Рехи испытывал такое ликование.

— Лойэ, это все взаправду? Вы мне не снитесь? Да, Лойэ? Да? – шептал он сбивчиво, проводя кончиками пальцев по ее лицу, обнимая за плечи и заглядывая в глаза.

— Нет, – Лойэ улыбалась. И в тот момент ее клыки не выглядели зловещими или опасными. Это была кроткая улыбка любящей матери, познавшей тайну самой жизни. Рехи застыл, тоже впервые осознавший нечто, не поддающееся описанию словами. Возможно, сам смысл творения, возобновления и вечности. Как легко. Как просто. Без Двенадцатых, Тринадцатых и тайн множества миров. Да разве так уж отличались эти миры, если в них так же светились лица сотен матерей, и сотни отцов удивленно внимали этим улыбкам великой безмятежности и одновременно – безмерной тревоги?

Ничем не отличались. И ради этого стоило их спасать. Не ради культов и правителей, не ради подвигов, которые бы увековечили в балладах, – мелочь, пепел, глупость. Рехи узнал подлинную радость и полноту бытия на грани утраты себя в череде интриг жрецов. Теперь они отступили, рассеялись. Остались только они: Рехи и Лойэ. Два обернутых болью тела в пустоте безлунной вселенной. Две летящих по ветру песни, напитавшиеся мукой. Расставания и разлуки осыпались золою дней, но ветра приносили тревоги новых бурь.