Книга Голод Рехи, страница 249 – Мария Токарева

— Линии? – спросил Рехи и не удивился, когда Сумеречный угрюмо кивнул.

— Поэтому вы с Митрием не помогли, когда Ларта ранили? Или вообще не хотели ему помогать? Такое же испытание, как мне устроили жрецы? И чем вы лучше?

Рехи говорил осуждающим тоном. Потом взгляд упал на обугленные до черноты руки Сумеречного Эльфа, и голос иссяк. Собственные ожоги начали чесаться, и Рехи сцепил руки в замок, подражая жрецам.

— Линии… – протянул он отстраненно, отступая к колонне и прижимаясь спиной к холодному камню.

— Линии. Я был у Цитадели. Совсем рядом, – скрипуче отозвался Сумеречный Эльф. – Бесполезно. Я и забыл, как тяжело противостоять равному по силе.

— Еще бы, – ответил Рехи, вновь испытывая привычную неприязнь. Если Стражу Вселенной до сих пор не встречались хотя бы равные, то Рехи постоянно натыкался на превосходящих по силе противников. И обычно ему не помогала магия линий мира, а двое великих созданий не слышали криков о помощи. Хотели помочь всему миру, а не помогали никому. Как обычно, закон такой, наверное.

— Еще бы… – согласился Сумеречный. – Не врут легенды, которые гласят, что любого из круга Двенадцати Проклятых способно убить лишь оружие, в которое заточена часть души тех, кто его любил при жизни. Иначе никак.

— Что за легенда? И где найти это оружие? – встрепенулся Рехи.

— Оно должно появиться само, когда один из Стражей совершит нечто, за что обязан поплатиться, – туманно объяснил Сумеречный. Рехи заинтересовался, для него это оказалось новостью. Раньше Эльф никогда не упоминал об оружии.

— Так зачем же мы тогда ломимся в Цитадель? – он одернул себя: – Вы ломитесь. Если все равно не сможете его убить.

— Чтобы показать Двенадцатому, во что он превратил свой мир. Тогда, возможно, он признает свою вину и сам призовет Меч, Разящий Неправого, – Сумеречный нахмурился. – Но кроме Двенадцатого есть там что-то еще… Или кто-то, в этой Цитадели. Я чувствую. Десять из нас уже погибли, когда сами вызвали из небытия оружие, разящее Стража Вселенной. Остался только Двенадцатый. Ну и я…

Эльф вздрогнул, нервно повел плечами и неловко натянул на голову широкий капюшон. Рехи подошел к нему и задумчиво оглядел со всех сторон.

— И что, если ты узнаешь тайну, то откуда-нибудь сам собой прилетит меч, чтобы отсечь дурную башку Двенадцатого? – недоверчиво проговорил он.

— Да. Так и есть. Но пока что мы не можем пробиться к Цитадели. Там черные линии сплелись в такие заросли, что не найти прорехи в этой стене.

— А я вам все-таки зачем? Думаете, у меня получится? У меня нет такой силы.

— Можешь оставаться здесь. Воля твоя, – невесело усмехнулся Сумеречный, но тяжело вздохнул: – Когда мы попытались отнять свободу воли, мы сделались проклятыми. Нельзя навязать добро.

— Потому что нет добра и зла, есть только голод и жажда жизни.

— Ты еще веришь в это? – снисходительно сощурился собеседник, устраиваясь прямо на лежанке Рехи, чему тот не обрадовался.

— Эй! Спи в другом месте! – возмущенно прорычал он и стянул с каменной глыбы шкуру мохнатого ящера. Эльф остался лежать на холодной гладкой поверхности, неподвижный, как надгробная статуя из усыпальницы королей. Рехи показалось, что он уловил тлетворный могильный холод, который знал по спускам в разоренные курганы и гробницы старинных городов. Или это сквозь прорехи в кровле ветер вновь кинул пригоршню пепла? Рехи рассеянно посмотрел наверх. Взгляд уткнулся в перемычки и балки свода.