Книга Скитания, страница 69 – Мария Токарева

— И как тебе удавалось так искренне играть три года? — приподнялся Сумеречный, но упал.

Как оказалось, он намного хуже переносил невзгоды кораблекрушения, чем пират. Но не жаловался. Что толку жаловаться безжалостному?

Ответ на вопрос последовал не сразу, хоть собеседник вовсе его не обдумывал. Просто счет времени, само его ощущение было потеряно. Время существует среди людей, среди их дел. Когда же плот несет течение, время не имеет значения, только жизнь, только короткие отрезки не времени, а ожидания. Поэтому казалось, что отвечали сразу, не замечая, как подобие разговора растягивается на целый день, еще один день без пищи и воды, с надеждой на землю.

— Я хороший актер. Цирк жизни научил, — криво ухмыльнулся запекшимися губами капитан, вспоминая, как искусно ему удавалось играть чувствами людей, когда он рассказывал о мнимом кораблекрушении: — Я уже не первый раз вживаюсь в роль. Как будто создаю новую личность. А потом, когда необходимо, возвращаюсь в себя настоящего.

— Этот кровавый маньяк и есть ты настоящий? — недоумевал Эльф, вспоминая от всезнания, как Сварт истреблял корабли морского дозора да жителей прибрежных деревень: — Как он мог желать покоя?

— Я настоящий — это нечто среднее между маньяком и всеми моими ролями, — уклончиво, хмурясь, отвечал Сварт.

Мог ли он сказать, кто он на самом деле? Он не первый раз надевал маски. Лицедейство и кровопролитие сопровождали его с самого детства. С десяти лет, когда он танцевал на канате перед восторженной толпой. С шестнадцати лет, когда он втирался в доверие к капитану корабля, чтобы подняться от матроса до старшего помощника. И выше. Для шага «выше» ему всегда требовалось кровопролитие. А поначалу — лицедейство.

— Это как разбитое зеркало. Ты для каждой роли отодвигаешь свою личность и вживаешься не в роль, а в новую личность.

— Ставки в спектаклях обычно слишком высоки.

— А не рискуешь ли ты каждый раз потерять свою настоящую личность? — сощурил глаза Сумеречный, который все-таки пошевелился, садясь, хватаясь ладонями за виски.

— Думаю, теперь должна быть ясна еще одна причина моей ненависти к Маиму, — гневно прошипел Сварт: — Да, такая долгая игра наполняла меня ненавистью. Но потеря личности была одним из вариантов, ведь притворяться надо было на самом высоком уровне.

Настолько, что сам начинаешь верить. Верить, что ты живешь среди них… верить, что ты… жертва кораблекрушения, казначей лорда… Друг его дочери, в конце концов. Проклятье! Только ненависть сохраняет твои истинные замыслы!

— Может, не стоило так сохранять, — снова упал на плот Сумеречный Эльф, охнув от ощущения обожженного тела.

— Я ненавижу их, счастливых по праву рождения, — сурово бросил Сварт.

Сквозь маску его игры вдруг трещиной прошла давняя обида, боль, непонимание. Только такая давняя, что много лет назад перегорела, исказилась, хранясь на задворках сознания.

— Ну, вот ненавидишь ты богачей, а давай сделаем революцию, и больше их не будет, — слабо рассмеялся Сумеречный Эльф, поводя картинно рукой, точно желая дотронуться до неба.

— Это невыполнимо, — с тоской прозвучал сдержанный вздох.

В идеалы сотен революций и смены правителей пират никогда не верил. В Круне случались и дворцовые перевороты, и революции, а страна все так же изнывала от нищеты и эпидемий.