Книга Скитания, страница 35 – Мария Токарева

Он не испытывал страха, как его обычно испытывают: разум оставался предельно ясным, дрожь не возвращалась. Но бесцельно замечалась каждая снасть, каждая трещина на деревянном настиле. Остро ощущалось движение крови в собственном теле, в ушах гудел нестерпимый стук сердца. Даже казалось странным, как можно не сойти с ума от постоянного ощущения этого тела. И что останется в мире, когда его не станет? Как останется мир? Невозможно, чтобы он остался.

Ясность рассудка сцеплялась с полубредовыми ощущениями неотвратимого. Команда суетилась возле мачт. Паруса натянулись от поднявшегося пещерного ветра, скорость корабля развилась до предела. Ветер и течение гнали его через сдвигавшиеся скалы. Еще немного! Просвет! Вот уже вырвались, почти вырвались! Течение и знакомый соленый ветер хотели, чтобы они выбрались.

Сварт перешел на нос корабля. Обшивку бортов уже задевали скалы, замедляя ход, грозя снести мачты. Все больше манил сужавшийся лаз в конце этого туннеля ужаса. Казалось, совсем немного осталось. Совсем немного.

Слух прорезал хруст… Как же так? Ведь почти прорвались. Но непреложным аргументом раздался крик ломающегося дерева. Он доносился с кормы, которую сминали скалы, отрезая, захватывая, присваивая себе. Но корабль почти вырывался, его выносило волной. Скалы смыкались, как две тектонические плиты в начале творения мира.

— Нет! — пронесся единый вопль.

Время замерло, застыло. Но ничего не происходило. Бригантина оставалась на плаву. Корма щерилась развороченной обшивкой, но намного выше ватерлинии.

Скалы сомкнулись и замерли, отрезая дорогу назад, да и течение не оставляло выбора. А пещера все не заканчивалась.

Корабль вынесло дальше в темный пролив. Корабль? Ни носовой фигуры, ни кормы. Жалкий обрубок прошлого, воплощение страданий и бесцельности. Только истрепанный флаг на мачте напоминал о былом величии. Сварт раньше почти не замечал, во что превратился его корабль.

Когда-то он очень любил свою бригантину — носовую часть с изогнутой фигурой, флаг на мачте, нарисованный собственной рукой и бережно обновляемый каждый год… Когда-то, очень давно, а потом возненавидел. Теперь еще больше. Пират только хотел остаться живым любой ценой.

Ветер выл среди скал, команда считала, что уж все миновало. Но Сварт напряженно вслушивался в звуки пещерного вихря. Что-то еще таили эти камни — не скрежет обвалов, не вой порывов. И все отчетливее проступал запах крови и тухлятины.

— Капитан! — послышался голос матроса, вновь залезшего на фок-мачту: — Впереди водоворот! Гигантский!

— Харибда, — впервые за долгое время подал голос Сумеречный Эльф, безысходно сцепляя руки.

Кто-то захлебнулся кашлем до тошноты, кто-то в громко завыл, проклиная свою беспутную судьбу. Команда пыталась найти выход из узкого пролива, но повсюду маячили только серые скалы. И на небе не просматривалось ничего, кроме мглы, как от сотен вулканов. Ни звезд, ни полумесяца.

«Удача покинула нас. Ее похитил Маиму-Длинноногий», — только мелькнула мысль в голове Сварта.

— Водоворот исчез! — вдруг воплощением надежды воскликнул матрос на мачте: — Исчез! Скорее!

Команда засуетилась, старпом отдавал бесконечные команды. Казалось, если поусерднее суетиться, то минует опасность. Но с исчезновением водоворота течение словно иссякло, ветер пропал, и ход корабля ощутимо замедлился. Точно этот водоворот и создавал все это время столь бурное движение воды, притяжение.