Книга Разрушитель, страница 37 – Мария Токарева

«Я не могу спасти учителя, не могу жить с Эленор, не могу быть рядом, когда я действительно нужен. И даже Змея Хаоса в антикварную лавку заточил не я! Самый бесполезный Страж…» – сказал он себе. Тьма внутри сладко потянулась, питаясь его саморазрушением. Она ничего не ответила: знала, что победит и скоро получит новую порцию крови.

«Не будь один! Поговори с кем-то!» – убеждал себя Сумеречный Эльф.

«Я всегда с тобой! Со мной поговори!» – настаивал темный попутчик, но Сумеречный Эльф рванулся в образе черного ворона в зимнее кобальтовое небо и через миг оказался в жилище того, кто, возможно, мог его понять.

Пентхаус Джи-Джи парил над ночной Москвой, его панорамные окна были черным зеркалом, отражающим россыпи городских огней и одинокую сгорбленную фигуру в центре гостиной.

Джи-Джи не выразил удивления. Он молча указал на глубокое кресло, и Сумеречный Эльф рухнул в его недра.

— Не можешь договориться сам с собой? Или с Эленор? – участливо спросил Джи-Джи, наливая крепкий кофе и ставя чашки на низкий журнальный столик в стиле хайтек.

— То и другое. И третье… Пропащий Митрий этот еще… Но Эленор… Сказала, что я становлюсь на него похожим. А может, прийти к ней, извиниться, сказать, что я дурак и все такое… Не знаю… Я же всегда извиняюсь честно, искренне.

Джи-Джи стоял у стены-аквариума, где плавали призрачные светящиеся рыбы из иных миров. Проекция, галлюцинация, иллюзия умерших цивилизаций.

— Несклонный извиняться совершает меньше необдуманных поступков. Глупостей, проще говоря. А привычка вечно просить прощения в обыденной жизни только увеличивает слабость духа и количество бытовых ошибок.

Сумеречный Эльф закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение тьмы. Чтобы не кричать от бессилия, он заговорил снова, уходя в отвлеченные дебри, где было безопаснее и проще отстаивать свою точку зрения.

— Знаешь, почему темный цвет – цвет зла?

— Цвета все равны, это ерунда.

— Нет, я вот понял… – Сумеречный Эльф пристально смотрел в зимний мрак за стеклом. – Темный цвет – это не цвет совсем, это полное поглощение всех возможных лучей. А прозрачный цвет – отдача. То, что не пропускает света, то, что пытается поглотить его, так же как зло, не становится цветом или светом. Цвет – это отданное.

— Так что же в твоей теории добро? – обстоятельно поинтересовался Джи-Джи.

— А вот оно, это его схема без схемы. – В руке Сумеречного Эльфа оказался лист бумаги. Он держал его совершенно обыденно, нервно потряхивая перед лицом Джи-Джи. – Вот это и есть добро. Оно повсюду, нет у него центра притяжения, который, как пылесос, втягивает людей, приравнивая их к пыли и тлену.

— Добро повсюду… – задумался Джи-Джи. – Но это пантеизм. Не совсем повсюду, не так чтобы белый лист безотносительно некоего центра. Возможно, добро антонимично злу: не затягивает, а отдает.

— Да, но ведь и белый лист не пустота, – возразил Сумеречный Эльф, оживляясь. – Не потому, что он лист, ведь он – бесконечное количество точек, разрозненных, но единых, только своим единством образующих целое, как и делается в нормальном обществе. Множество точек… Здесь. Здесь. Вот здесь. Где-то еще… И не просто белый лист. А лист именно белый, потому что цвет является только тем, что отдано. Чернота и ее пустота же является результатом полного поглощения.