Книга Разрушитель, страница 12 – Мария Токарева

— Ты получил уникальный шанс искупить это зло… но вместо этого ты используешь силу только для себя, – напомнил Сумеречный Эльф, ведь он гонялся за Медоедом по указке Митрия уже пять лет.

— Больше не для кого. Все, что я пытаюсь сделать хорошего, превращается в какое-то дерьмо. Вот взял мальчишку на воспитание… хреновая история вышла!

Медоед люто рассмеялся, и от каждого его пальца, словно щупальца, потянулись сотни белых линий. Белых… по нелепой случайности он управлял исключительно белыми.

Сумеречный Эльф не отступал. Из его тени, из самой глубины пробужденной тьмы, выползли черные линии – извивающиеся, пульсирующие первозданным хаосом. Они разъедали пространство, превращая его в ядовитый нестабильный бульон, воплощение энтропии и воли уничтожения.

Черные и белые линии беззвучно сталкивались, повергая в шок оставшихся байкеров. Сияющий луч рассек воздух, чтобы перерубить Сумеречного Эльфа пополам, но на его пути встала петля черной нити, которая не блокировала удар, а поглотила его, превращая в ничто. Свет погас, не долетев, словно его и не было.

Медоед сплел из линий сеть – идеальную геометрическую структуру, не оставляющую лазеек. Она, как живая, набросилась на Сумеречного Эльфа. В ответ черные линии сомкнулись, создав кокон. Сеть не порвалась, а распустилась на нитки, как старый носок.

С каждым мигом пространство вокруг противников все сильнее напоминало разорванный в клочья холст, на котором два безумных бога рисовали картины взаимоисключающих реальностей.

— Ты глянь на него! Белыми линиями управляет! Про совесть талдычит! – рокотал Сумеречный Эльф, но тьма стремительно отступала, позволяя говорить светлой стороне: – А за Волвива совесть не мучает?! Ты даже не помнишь, в каком пьяном угаре шизика сломал мальчишке нос. Два раза!

— Не помню… Ответь: Волвив еще жив?! Мой пацан еще жив?! – воскликнул Медоед с дикой радостью и резко остановился, прикрываясь щитом белых линий.

— Он стал слугой Раата Шаатира! Его накачали искаженной «Амритой», теперь он такой же бессмертный, как ты, – скороговоркой ответил Сумеречный Эльф.

— О черт… Гребаный идиот! Найду – урою! Теперь понятно, как он меня сюда закинул!

— Может, он стал слугой Раата, потому что ты его таким сделал?! – прорычал Сумеречный Эльф, пытаясь накинуть на противника лассо из черных линий.

В этот момент Медоед не побежал, не растворился в дымке, не стал прозрачным: он исчез. И тут же за спиной раздался яростный голос:

— Выметайся из моего мира! – Тяжелая рука с размаху ударила по плечу снопом белых линий. – Ты водишь!

«Ай-ай-ай! Жжется!» – заверещала тьма. И они вдвоем – втроем – провалились через портал на другой конец пустоши, далеко от поредевшей банды. Странно, но, кажется, Медоед и правда пытался спасти кого-то из этих уродов.

Почему? Неужели вынес какой-то урок после всех скитаний? Неужели жертва Майки спустя годы его чему-то научила?

Перед глазами отчетливо предстал пейзаж Вьетнама конца шестидесятых. Не тот пейзаж, что показывали в пропагандистских роликах, а настоящий – влажный, удушливый, пропитанный запахом гниющей листвы и страха. Дождь не переставая стучал по банановым пальмам, сливаясь с отдаленными взрывами.

И там был парень по прозвищу Медоед, еще обычный солдат. Они с Майки ползли по грязи, вжавшись в землю. Приказ был ясен: «Зачистить деревню». Подозревали, что там укрываются партизаны. «Вьетконг», как их называли американцы. Подозревали. Всего лишь подозревали.