Книга Разрушитель, страница 118 – Мария Токарева

— Забирайте его! – скомандовала Агнесс.

Джи-Джи, пользуясь тем, что серые линии не подвластны ни одной из сторон, кинулся вперед и вцепился в плечи Митрия, затаскивая того в портал. Митрия! Своего давнего друга, некогда вернейшего союзника, который однажды оставил и бросил на произвол судьбы, назвав Павшим.

— Нет! – внезапно истошно закричал Митрий, проносясь сквозь коридор черных и белых линий. Агнесс заметила, как его лицо и тело покрываются ожогами, и охнула:

— Мы так убьем его!

— Это твои белые линии. Теперь они убивают его, – скрежетнула зубами Одио.

Едва Митрий оказался в пентхаусе, Вороны затворили портал, не позволяя больше никому выбраться из Бенаама. Да древние змеи и не смогли бы выскочить через такой лаз. Повезло спасти Митрия, ведь он еще не обрел свою истинную форму… космического дракона.

— Все, Одио, уходим! – скомандовал Алистер, стремительно скрываясь в другом портале. Но Одио осталась рядом с Джи-Джи, заливаясь слезами:

— Прости! Прости меня за это!

* * *

Портал захлопнулся с ревом и скрежетом, разорвав связь между мирами. И в пентхаусе Джи-Джи воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Митрия, который в изодранном кимоно застыл на полу, заливаясь холодным потом.

Его тело было усеяно страшными дымящимися ожогами – следами прикосновения белых линий, которые для него, существа черных, стали теперь едким ядом. Джи-Джи, опустившись на колени, принялся старательно лечить товарища сизыми линиями. Руки Агнесс бессильно повисли вдоль тела: ее светлая магия в сложившихся обстоятельствах могла причинить только боль.

— Я… не вытащил… Раата… – горестно охнул Митрий. – Он у Нираша… Станет батарейкой. Проклятье… нет!

Он забился в судорогах, словно его связывали невидимые путы. Его новое чешуйчатое тело выгибалось от боли.

— Что вы с ним сделали! – с ужасом воскликнула Агнесс, оборачиваясь к Одио. Та стояла поодаль, и ее взгляд был пустым и усталым.

— Всего лишь… показали судьбы тех, кто стал Воронами. Всех. Каждого. Всех, кого он счел «приемлемыми потерями».

— Я… я знаю эти судьбы, – тихо сказала Агнесс, прижимая руку к груди. – Чувствую их, пропускаю через себя эту боль и сожаление о том, что мы не вмешались вовремя.

— А он не знал. И не хотел знать, – безразлично ответила Одио. – И вот теперь узнал. Ну а остальное сделали не мы, а Раат Шаатир и Лорд Нираш.

Агнесс с болью посмотрела на грудь Митрия, где сквозь новые ожоги угадывался уродливый шрам.

— Одио… ты выжгла имя своего сына на груди Митрия.

— Да. – Одио вздрогнула, но непоколебимо продолжила: – Как напоминание. Обо всех замученных детях, которых он даже не попытался спасти, потому что они не вписывались в его «великий план». И он же выписал ограничения Сумеречному Эльфу. Он наказал всех принципом невмешательства! Он отнял его память о самом главном! Это и есть исток тьмы Стража!

— Но крылья… – прошептала Агнесс, глядя на изуродованные остатки того, что некогда было главным украшением Митрия. Крылья торчали уродливыми обрубками, покрытыми хитиновыми пластинами.

— Крылья отгрыз Раат Шаатир, – мрачно констатировала Одио.

— Если повезет, крылья отрастут, – со слабой надеждой ответил Джи-Джи. – Если с нами еще тот Митрий, которого мы знали.

— Я уже не знаю, кого мы знали… – Агнесс, ощущая камень на сердце, смотрела на изможденное, покрытое чешуей и шрамами лицо своего учителя.