Книга Любовь Шрама. Расплата за прошлое, страница 30 – Саня Сладкая

— Смотрю, к тебе память вернулась? Или притворялся с самого начала?

Этот урод придавил меня слишком сильно. Вывернулся, использовав хитрый прием, навис сверху и теперь смотрит бешеным, полубезумным взглядом.

Этот взгляд я помню еще с детства, да и все квартальские пацаны знали: если Димон «одичал» в ходе обычной словесной разборки, то никому несдобровать. В таких случаях нужно было делать одно: уносить ноги, и желательно, как можно дальше.

Не трогал он только меня. Считал лучшим другом, товарищем, названным братом. Спустя время наши дорожки разошлись, но общаться мы не перестали. Я не знал, чем он занимается до тех пор, пока в один прекрасный день он не позвонил и не попросил помочь. Отказать я не смог, и влип в крупные неприятности. Дима залез в большие карточные долги, и нам повезло отделаться сломанными носами и перебитыми костяшками пальцев. Если бы в тот вечер в клуб приехали братки с другого конца города, лежали бы мы где-нибудь под валуном в заброшенном лесу.

Мы были друзьями, а теперь — заклятые враги.

— Ну? — хрипит он мне в лицо, — признай, что повелся на бабки, тогда мы сравняемся. Или продолжишь корчить из себя невинного праведника?

— На бабки повелся ты. И во всем, что сейчас происходит, виноват, тоже — ты.

— Заткнись. — Он бросает взгляд на притихшую Василису и ухмыляется, — ты ведь не просто так ее спас, а потом прикинулся дураком. Может, расскажешь, что это была за комедия на хате?

— Не твое дело. — Говорить ему ничего не собираюсь, тем более, сейчас, — ты тоже не ангел: почему не сказал, что работаешь на Крета? Ты ведь все прекрасно знал еще до моего звонка, верно?

Дима меняется в лице. Я вижу, как раздражение сменяется злостью, а затем он надевает привычную маску равнодушия.

— Снова лезешь не в свое дело. Хотя, ты кое в чем прав. — Дима поворачивается и смотрит мне в глаза, — тебя просто хотели подставить. Хотели использовать, зная твои физические способности и бросить в лапы ментам. Но ты, гад, выкрутился и утащил телку за собой. Зачем? Тебя разве об этом просили?

— Я не собирался никого убивать. А она, — я, не глядя киваю в сторону дивана, — и вовсе ни о чем не догадывалась. Но, последнее, о чем я мог подумать, это то, что ты свяжешься с Кретом. Нравится, когда руки по локоть в крови? Или он пообещал тебе большое вознаграждение за проделанную работу?

Вместо ответа, Дима разворачивается и бьет меня кулаком по лицу. Не сильно, скорее, для профилактики, но я чувствую, как из треснутой губы сочится кровь. Ее металлический вкус остается на языке.

— Ну, ты и тварь. Даже сейчас строишь из себя героя? Смешно. Прощай, Ян.

Чувствую, как Дима лезет рукой в карман, и понимаю, что сейчас он меня убьет. Подаюсь вперед и пытаюсь сбросить с себя тело, но ничего не получается. Вот и все. Когда ехал сюда, знал, что все закончится именно так. Не может же мне бесконечно везти? Вот только до последнего не хочется верить, что умру от руки бывшего друга. Прямо сейчас он смотрит мне в глаза и ухмыляется.

Мне лишь остается закрыть глаза и досчитать до пяти.

Вот только вместо выстрела, я слышу глухой удар. Голова Димона странно дергается, он закатывает глаза, и спустя несколько секунд, заваливается набок. Я вижу перед собой Василису, которая стоит, широко расставив ноги, и держит в руках железный светильник. Она тяжело дышит, но, несмотря на ужас, застывший в глазах, выглядит решительной.