Книга Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов, страница 97 – Лилия Тимолаева

— Но эти дети не твой род.

Тивен поднял голову.

— По крови нет.

— Тогда кем ты их считаешь?

Мальчик посмотрел на Рину. На Асю. На Кая. На Миро. На Оли, который все заседание пытался не болтать ногами слишком заметно. Потом на пустое место возле Марет, куда Лора пересела после начала разговора. И вдруг сказал:

— Вы все время спрашиваете, какой род нас примет. А почему вы не спрашиваете, кем мы уже стали друг другу?

Тивен откинулся на спинку стула. Рина легонько толкнула его плечом и что-то шепнула; он ответил уже обычным своим тоном, почти сердито.

Заседание прервали на полчаса. Комиссия ушла в бывшую приемную возле ворот, а Берта позвала детей есть. Миро объявил, что не голоден, но за остальными все-таки пошел.

Взрослые родственники разошлись по двору. Марет осталась с Лорой. Эрдан сел рядом с Риной. Отец Тивена отошел к стене. Господин Берн отправился в мастерскую вместе с Каем, будто государственное решение вполне могло подождать, пока они проверят какую-то доску. Старшая Варр подошла ко мне.

Старшая Варр отметила, что мы хорошо подготовились. Мне хотелось узнать, какое впечатление произвели наши ответы, но она лишь посмотрела на закрытую дверь приемной: за комиссию судить не бралась.

Я тоже посмотрела туда. Пока мы говорили во дворе, за этой дверью решалось, останется ли у детей место, куда они смогут вернуться.

Бастиан подошел.

— Евгения, Клеменс просит вас.

— Уже?

— Только вас и меня.

Старшая Варр кивнула.

— Идите.

В приемной нас ждали пятеро. Клеменс указал мне на стул у стены; Бастиан остался рядом.

Приказ требовал закрыть Колыбель в нынешнем статусе. При этом комиссия признавала, что немедленная передача подходит не каждому ребенку. Теперь следовало определить, как сохранить защиту и не превратить дом в место, где взрослые снова будут годами откладывать поиски семьи.

— Я тоже не хочу оставить все как есть, — сказала я. — Здесь можно жить, учиться, встречаться с родственниками и готовиться к самостоятельной жизни. Но отказ от переезда не должен лишать ребенка дома.

Человек из канцелярии попросил уточнить, какой статус я предлагаю. Я посмотрела на Бастиана, затем ответила:

— Домом.

Мужчина нахмурился: этого слова для документа было мало. Родовой дом подразумевал происхождение, наследственные права и общие обязательства. Мы же не собирались давать всем детям одну фамилию.

Клеменс открыл старый устав. В первоначальных документах он нашел понятие защитного круга — группы людей под общей нейтральной защитой. Позже круг совпал со списком воспитанников, и термин исчез из новых редакций.

— Но и раньше принадлежность к нему прекращалась после передачи, — возразила женщина комиссии.

— Поэтому восстановить его без изменений нельзя, — ответил Клеменс. — Нужен отдельный статус.

Он повернул к нам лист с пометками.

— Свободный круг.

Я прочитала название и удержалась от вопросов. Теперь Клеменс сам объяснял, как может существовать такой дом.

Принятый в круг ребенок получал место проживания, законных взрослых и защиту. Он больше не считался ожидающим передачи к определенному сроку. Поиск родных продолжался, а признание принадлежности к роду не требовало немедленного переезда.

— И возвращение возможно? — спросила я.

Женщина комиссии ответила, что после неудачного проживания обстоятельства придется оценить. Дом не мог стать местом бесконечных поездок без правил и ответственных взрослых. Но саму возможность вернуться следовало закрепить.